А ещё я хочу, чтобы она знала: здесь её дом, здесь можно укрыться от любых бед, даже когда нас с Марго не будет рядом. Такая крошечная, такая беспомощная сейчас. Моё лесное дитя. Дитя леса.

29 мая 1999 года

05:03

Если ты когда-нибудь прочитаешь это.

От твоей матери у меня нет секретов. Она знает меня лучше, чем я сам. Она верит в меня больше, чем я сам. Но она никогда не расскажет тебе того, что могу рассказать я. Могу и должен.

Я шизофреник.

Я убивал людей.

Я люблю вас обеих.

10 июня 1999 года

06:00

Не помню, во сколько проснулся. Меня разбудил плач Леси. Марго сразу же подскочила. Не знаю, зачем, если дочь спит у неё под боком. И вышла на улицу. Кажется, уже светало. Только-только. Да, пожалуй. Значит, часа четыре утра. Я посмотрел им вслед и увидел длинный тёмный коридор. Не как тоннель. Он был совершенно круглым и гладким. Как труба. Марго и Леся уходили по ней, точнее их туда засасывало. Медленно, но безвозвратно. Они даже не замечали этого. Улыбались, ворковали. Отдалялись от меня. А я лежал и не мог пошевелить и мизинцем, словно парализованный. Глаза мои ширились от ужаса. Рот беззвучно кривился. Я хотел кричать, но не мог. Сердце едва не взорвалось от натуги.

Когда я потерял жену и дочь из вида, меня резко отпустило. Вскочил, бросился следом. Нашёл их на крыльце. Марго кормила Лесю грудью, глядя, как между деревьями разливается медовый свет. И тогда я всё понял.

Зашёл в мастерскую, собрал вещи, сделал последнюю запись в дневнике.

Пора.

На этом записи прерывались.

Меня трясло, как будто я вышла голой на тридцатиградусный мороз. Я зарылась под одеяло и начала шумно дышать, чтобы согреться, но это не помогало. Я дочь чудовища. По моим венам бежит его кровь, мой разум создан им, всё, что я знаю и умею, заложено в мою голову им. Я наполовину состою из него.

Бежать, бежать как можно дальше! Зачем я вернулась? Это было самой ужасной ошибкой. Лучше в городе, среди чужих и жестоких людей, лучше с разбитым сердцем, без денег, без работы, без образования. Как-нибудь. Лишь бы не так. Что может быть страшнее, чем медленно сходить с ума в родном доме в полном одиночестве? Но мне, в отличие от леди Мэдилейн, не удастся выбраться из собственной могилы7.

Как же гадко. И страшно. И невозможно. Господи, как мне нужна мама! Её ласковый голос и спокойный взгляд, нежные руки и привычное тепло. Она бы всё мне объяснила так, чтобы я поняла, чтобы сердце перестало колошматиться, и трясучка бы унялась. Но никого нет. Никого нет рядом. Я по-прежнему одна.

Когда под одеялом совсем не осталось кислорода, я закрыла глаза и едва успела почувствовать, что меня накрывает сон, больше похожий на обморок.

Пятно крови на снегу по форме напоминает сердце. Оно разрастается, увеличивается в размерах, подползает к моим ногам. Я хочу бежать, но не могу отступить ни на шаг и проваливаюсь в кровавую бездну. Вокруг темно, жарко, мокро. Я барахтаюсь. Задыхаюсь. Тону.

Больно стукнувшись о пол бедром и плечом, я вскрикнула. Голос прорезался. Всё ещё размахивая руками, поняла, что запуталась в одеяле и упала с кровати. Слава богу, проснулась.

Опять этот сон. Он преследует меня с тех пор, как я уехала из дома. Неужели во мне говорит жажда крови или подавленные приступы агрессии, доставшиеся в наследство от отца? Но я никогда не чувствовала желания навредить кому-то.

«Разве? А как же Инесса, которой ты чуть не размозжила голову в припадке ревности?» Внутренний голос безжалостен.

– Заткнись! – пробормотала я и встала на ноги.

Босые ступни обжёг холод. Когда я в последний раз топила печь? Обернулась, увидела на краю кровати коричневую тетрадь. Дневник отца. Боль, отвращение, жалось – слишком много всего смешалось в груди.

Но тут меня накрыло воспоминание.

Мне года три. Я сижу на шее у отца, и мы куда-то идём. Ветки деревьев задевают мою макушку, листья щекочут щеки, и я смеюсь. Чувствую себя великаном. А ещё ощущаю, как отец держит меня за ноги – крепко, но ласково. И мне совсем не страшно. Потому что я выше всех. Потому что рядом папа.

Я вернулась домой, чтобы узнать, каким он был, и чтобы понять, что я больше не боюсь.

Спина выпрямилась. Я великан. И мне не страшно.

Джемма с интересом смотрела на меня со своего места, смешно повернув голову набок. С хозяйкой явно не всё в порядке. Падает с кровати, сражается с одеялом, издаёт странные звуки.

Хихикнув, я натянула штаны и кофту, сунула ноги в резиновые тапочки и выбежала на улицу, приветствуя утро.

Я вернулась в осиновую рощу в конце весны. Это было трудно, но не потому, что пришлось пробираться по подтаявшему снегу, который набивался в резиновые сапоги и мочил ноги. Я боялась туда возвращаться. Приходилось и уговаривать себя, и обещать награду, и заставлять. Я должна.