На войне оказалось не страшнее, чем в тылу. Наверное, уже тогда во мне что-то сломалось, а может, просто ждало именно этого часа, чтобы вылезти наружу. Когда я напал на жирного подполковника и отделал его стулом, едва не проломив череп, я уже почти ничего не соображал. Голос, день и ночь сверлящий мозг то кровожадными требованиями, то едва различимым бормотанием, окончательно свёл меня с ума. Гораздо позже, после больницы, встречи с Марго и переезда в лес, я подумал, что, возможно, тот голос был не так уж неправ, ведь подполковник был знатной мразью.

Когда я вышел из дурки, первым делом попёр к реке. Там даже что-то вроде пляжа имелось. Бухнулся на мокрый, холодный песок и начал смотреть вперёд, как будто никогда не видел ни Оби, ни коптящих небо труб, ни облезлых домов.

Мне некуда было идти. Я не чувствовал себя человеком. Пустое место. Ни эмоций, ни привязанностей. Только прошлое гремело за спиной, как мешок с костями. А будущего нет.

Не заметил, как стемнело. И пошёл прямо в воду.

Ноябрь месяц, вот-вот лёд встанет. Легче лёгкого утопиться. Ан нет. Что случилось, не знаю, только меня словно по голове огрели. Стою по колено в ледяной воде, ног не чую, а перед глазами, как наяву: зелёный лес и горы. Невысокие такие, плавно уходящие за горизонт. И запах – клянусь, я почувствовал запах влажной хвои, земли и грибов.

И так тошно мне сделалось, как будто я рыбу дохлую проглотил. Выпрыгнул из воды и бегом оттуда, куда глаза глядят.

Но, конечно, переродиться сразу не получилось. Я ещё долго шлялся по случайным хатам, якшался с теми, кто не по нраву, перебивался с хлеба на воду. Всё это время я был уверен, что место, которое мне привиделось, существует на самом деле, более того – именно оттуда я родом. Но жизнь, окутанная ореолом подзаборной романтики, не отпускала.

А потом я встретил Марго. Из одной реальности меня щелчком перекинуло в другую. И я понял, что сначала человек, а потом весь мир. Плевать где и как, главное – с кем. И завертелось колесо фортуны, как рулетка на игорном поле. Нашёл я и своё место, и своё счастье.

Но до сих пор дурак думаю: может, в тот день, когда она вышла из подъезда с чемоданом, мне нужно было отвезти её не в Белокуриху, а в ЗАГС, чтобы подать заявление о разводе, а самому вернуться в пьянство, бедность и безумие? Так было бы честнее. Но мне не хватило духу отпустить её.

Новость о том, что мы станем родителями, изменила всё. Теперь уже нельзя отыграть назад, и я чувствую злорадство. Пора признаться: я никогда её не отпущу. Мне плевать на её волю и желания, на прошлое и будущее, на то, что с нами может случиться. Мы будем жить здесь. Я, она и наш ребёнок. Внешнего мира больше не существует. Нет ни города, ни страны, ни планеты, ни вселенной. Пусть они катятся ко всем чертям! Есть только мы. Мы. Мы. Мы.

Я сделаю всё, чтобы Марго была счастлива, но не позволю ей уйти и никого не пущу сюда. Буду как цепной пёс охранять границу и разорву на части любого, кто попробует мне помешать.

11 апреля 1999 года

07:00

Снег ещё не сошёл, но повсюду весна. Птицы как с ума сошли, не умолкают целый день, солнце жарит так, что хоть раздевайся догола. Мы выстояли в ещё одной схватке с зимой, и заслужили эту оргию, этот пир, это помешательство.

В этот раз я не хандрю. Ожидание новой жизнь пьянит. Радуюсь как пацан. Дышу весной, разгребаю подтаявший снег, глажу руками чёрную мокрую землю, улыбаюсь как придурочный.

Знаю, что в любой момент свет может погаснуть, и я окажусь в подземелье собственного разума. Там темно, холодно и сыро, и я, запертый в тесной камере, буду биться о каменные стены, кричать от боли. Бесполезно. Только смутное воспоминание о том, что где-то далеко меня ждёт Марго, и слабый отзвук её нежного голоса будут сдерживать меня от того, чтобы размозжить голову о гранитный пол.

Пока я не опасен для неё, я буду рядом. Буду заботиться о ней, любить её. Я сделал со своим телом и мозгом всё, что смог. И болезнь отступила. Если Джон Нэш смог победить её волевым усилием,6 почему не смогу я? Я чувствую себя хорошо, как никогда. Даже в детстве я не ощущал такого интереса к миру, такого прилива сил. Как будто всё ещё впереди. Как будто я могу выбирать.

Но если болезнь вернётся, уйду в тайгу. Ужасно оставлять Марго на восьмом месяце беременности или накануне родов, такую храбрящуюся и такую беззащитную, но у меня нет выбора. Если что, она сможет добраться до людей.

2 мая 1999 года

22:22

Свершилось. Дочь.

После бессонной ночи я могу с уверенностью написать: с Марго и девочкой всё в порядке. Мы справились. Но ужас последних часов мне не забыть никогда. Думал, не выдержу, сбегу или свалюсь. Минуты, часы. Вечность. Терпеть и ждать. Ничего не делать. Самое страшное – чувство собственного бессилия.

…Кажется, я вырубился прямо на столе. Нужно идти к ним, но я должен ещё кое-что написать.

Могу ли я сделать что-то, чтобы дочь устояла перед болезнью, которая может перейти к ней от меня? Только одно. Помочь ей стать сильной и закалённой. И душой, и телом.

Я научу её рыбачить и охотиться, стрелять из ружья и обращаться с топором, лечить раны и прятаться в лесу, не бояться ни холода, ни голода. Она сможет выжить в тайге при любых условиях. Не только в тайге. Где угодно. Она сможет противостоять любой напасти, внешней или внутренней – я сделаю для этого всё.