Я остолбенела от подобной грубости.

– Кто ты, чёрт тебя подери? Что тебе надо? Оставь меня в покое, извращенец хренов!

Всё, чего я хотела, – это вырваться из его хватки, встать на ноги и дать дёру.

Он резко остановился.

– Серьёзно? Ты хочешь, чтобы я бросил тебя прямо здесь? Константин, очень приятно, и я не извращенец. Я работаю учителем в школе. Учителем русского языка и литературы. Не ОБЖ. Но кое-что о том, как оказывать первую помощь, я знаю. Переломов у тебя нет, поэтому я не стал сооружать носилки. Так быстрее. А теперь ещё раз. Мне оставить тебя здесь или донести до дома?

Какой ещё учитель? Откуда взялся учитель в лесу в пятнадцати километрах от города? Я точно сошла с ума.

– Неси, – выдавила я сквозь стиснутые зубы. – Какого… что ты тут делаешь?

– Пошёл в поход. Сама же видела. Или ты залезла на берёзу, чтобы веников нарезать?

Вот хмырь! Но, кажется, я оказалась не в той ситуации, чтобы дерзить. Нужно как-то добраться до дома. Самостоятельно или с его помощью. Но я боялась рассекретить своё жилище. Мне не нужны непрошенные гости. Одна мысль об этом приводила меня в панику.

– Дорогу показывай, – словно услышав мои кричащие мысли, велел он.

– Сейчас прямо, а метров через двадцать налево. Слышишь, шумит ручей? Держись его.

Уж не знаю, кем он там был: учителем литературы, ОБЖ или разведчиком, но он доставил меня до избушки в целости и сохранности, ни разу не свернув с правильного пути, не сделав ни одного неверного шага.

Джемма ждала на крыльце. Невероятно, но она притащила туда и мою удочку. Что за умная, но своевольная собака! Когда мы подошли ближе, она недоверчиво посмотрела на незнакомого мужика, но не зарычала и пропустила нас внутрь.

Вместо облегчения я почувствовала дикое напряжение. Невозможно принять, что здесь, под этой крышей, находится кто-то ещё кроме меня. Я так остро ощущала чужое присутствие, словно оказалась рядом с живым человеком впервые за тридцать лет после жизни на необитаемом острове, как Робинзон.

Константин уложил меня на кровать поверх покрывала. Его движения вдруг стали осторожными, как будто он боялся причинить мне боль. Куда подевалась грубость? Это взбесило меня ещё больше. Готовая прогнать его прочь самыми грязными ругательствами, я наконец подняла глаза и впилась взглядом в его лицо.

Рот раскрылся, чтобы исторгнуть самые вульгарные слова, которые я знала, и тут же захлопнулся. Я расширила глаза, не веря тому, что вижу.

Слава тебе, безысходная боль, умер вчера сероглазый король.

У меня всегда была хорошая память на лица, может, потому что лиц в своей жизни я видела не так много, и сейчас я совершенно точно лицезрела человека, которого уже встречала. В тот день, когда впервые пошла в супермаркет и не смогла рассчитаться картой, потому что на ней не хватило денег. Он оплатил мою покупку. И в тот день, когда ходила на могилы. Тогда узнать его помешал лишь испуг.

– Вы меня не помните? – Я автоматически перешла на «вы».

– Почему же, помню. Только до сих пор не могу понять, как это возможно. Три года назад я перебрался сюда из Питера. В Новосибирске за это время был раз пять. И именно там встретил девушку, которая в первый раз в жизни оказалась в супермаркете. В свои… сколько тебе, восемнадцать?

– Уже двадцать.

– Что ж, отлично. Теперь я понял, почему ты так себя вела тогда.

Он развернулся и шагнул к двери, но нехотя, словно ждал, что я предложу ему остаться на чай.

На пороге обернулся и сказал:

– Кости у тебя вроде целы. Но если вдруг что-то понадобится…

– Мне ничего не понадобится. Идите. Большое спасибо. – И тут же выпалила: – Это вы были в лесу, когда я… купалась в реке?

Он глянул, словно я брякнула глупость, и нахмурил брови, а потом отвернулся, но я успела заметить, как порозовела его шея. Не желая длить неловкую сцену, он тут же вышел за дверь.

Я бессильно упала на подушки. Руки и ноги я не переломала – просто чудо! – но ударилась сильно. Болело всё тело. От мысли, что, не окажись его рядом, я бы ползла домой по-пластунски, стало дурно. С другой стороны, если бы не он, я бы вообще не полезла на берёзу.

Странное знакомство всколыхнуло во мне слишком много тревожных ощущений. Мой покой безжалостно нарушен. Моё жилище рассекречено. Я сама втянута в какую-то игру, которая мне совершенно не нужна.

«По крайней мере теперь я точно знаю, кто бродит по окрестностям, и мне нечего бояться. Мужчина, который представился Константином, может быть сколько угодно грубым и мерзким, но он не опасен. Я ведь успела сказать спасибо? Кажется, да».

Расслабившись, я поняла, как сильно перенервничала и устала. Засыпая, уловила мысль, которая тут же впечаталась в мозг раскалённым тавро: «Он видел меня голой».