Меня настолько захватили фантазии о возможном будущем – таком, о котором раньше и думать запрещалось, что сон мгновенно слетел. А потом я услышала тихий всхлип за стенкой.

«Накликаешь беду – она тебя не простит! Сама себя не простишь!»

Я выскользнула из-под тёплого одеяла, зашла в родительскую спальню и легла рядом с мамой.

– Он вернётся, вот увидишь, – решительно заявила я. – Ты же знаешь, он сильнее всех на свете, сильнее самого чёрта…

Мама усмехнулась и обняла меня. Я продолжала бормотать и не заметила, как уснула.

На следующий день я старательно делала вид, что всё в порядке, и отец вот-вот вернётся. Ведь и раньше бывало, что он задерживался, уходя в город или лес. И тут же вспоминала: такого не случалось зимой. Ещё эта метель! Мама пыталась заниматься привычными делами, но мыслями была где-то далеко. Я видела её пустую оболочку, обращённый внутрь взгляд, беспорядочные перемещения по дому и двору, беззвучное шевеление губ. С каждым часом на шее будто затягивалась петля. Становилось трудно дышать. Мышцы сковывал страх.

Следующей ночью мы обе не смогли уснуть. К утру я чувствовала себя так, словно лечу в пропасть, и этот полёт никак не закончится. Если отец не вернётся, мама этого точно не переживёт, я потеряю сразу обоих родителей и останусь совсем одна.

– Ну уж нет! Собирайся, пошли искать! – заявила я.

Мне было тринадцать, но мама тут же послушалась, словно только и ждала, когда я, на минуту поменявшись с ней местами, решу проблему.

Я заварила крепкий чай, нарезала подсохший хлеб и сало толстыми ломтями. Мы с мамой поели, и она немного ожила. Как можно теплее оделись, вышли из дома и зашагали по единственной тропинке, ведущей со двора в сторону Речушки и дальше через мостик в лес. Снега всё ещё было слишком много, и каждый шаг давался с трудом, но это преодоление не лишало нас сил, а наоборот наполняло, подпитывало упрямство.

Мы не успели устать, как услышали знакомый лай.

– Руся! – Мама обогнала меня и рванула вперёд, смешно размахивая руками.

Через несколько минут показалась мощная рыжая морда, а за ней – сани, на которых лежал отец.

Я остановилась. Мне не хотелось подходить ближе. Если оттяну момент, отвернусь, я не увижу его белого безжизненного лица.

– Леся, ну-ка помоги! Жив. Жив!

Егор позвонил следующим вечером и сказал, что в пятницу мы идём на вечеринку по поводу тридцатилетия его коллеги в ночной клуб. Я смутно представляла себе, что это за место, но не раз слышала, как Саша и Тая обсуждали прошедшие выходные, в том числе походы по барам, ресторанам и клубам. Такие заведения казались мне чем-то вроде масонских лож, куда есть доступ только избранным, и где за закрытыми дверями творится что-то жутко непристойное и крайне таинственное. Во мне разгорелось любопытство. Однако мысль снова оказаться в центре внимания незнакомых людей заставила содрогнуться.

Я тут же представила отца. Он разомкнул губы и громогласно рыкнул, вложив в одно-единственное слово всю мощь: «Нет». Душа перевернулась вверх тормашками. Но я сделала глубокий вдох и нашла в себе силы показать язык воображаемому тирану. Я обязательно пойду в этот ночной клуб!

Вечеринка проходила в заведении под названием «Тропосфера» – лучшем клубе Новосибирска, как отрекомендовал Егор. Ему приходилось многое мне объяснять и отвечать на десятки вопросов. Я не знала, что такое коктейль, барная стойка, диджей… Я даже не умела танцевать, по крайней мере так, как танцевали все остальные. В одном лишь была уверена: мне хочется стать такой, как Нина, хотя бы на одну ночь, даже если после двенадцати часов карета превратится в тыкву.

На входе нас досмотрели охранники в чёрных пиджаках. Меня попросили раскрыть сумочку, вокруг Егора помахали какой-то штукой. Напряжение подскочило до небес. Я боялась оказаться на улице, даже не успев попасть внутрь. Разве может такая, как я, попасть в клуб? Сняв пуховик, я нервно одёрнула слишком короткую и слишком обтягивающую юбку, усыпанную серебристыми пайетками, крепко сжала руку Егора и засеменила за ним по длинному коридору.

Оказавшись в огромном полупустом зале, я застыла и зажмурилась от ужаса. На секунду почудилось, что я попала в ад. Темноту прорезали разноцветные лучи и вспышки, а грохочущая музыка поглотила все другие звуки. Егор выпустил мою руку и исчез. Я осталась совершенно одна посреди хаоса. Такого страшного одиночества я не испытывала даже в самой густой лесной чаще. Я перестала существовать.

– Неплохо, правда? Пошли за столик. – Голос Егора у самого уха выдернул меня из небытия. Рука, ощутив тепло его кожи, тут же согрелась. Я кивнула и пошла за ним на ослабевших ногах.

Через минуту мы оказались на балкончике, опоясывающем зал по периметру. Оттуда было хорошо видно всё, что происходит внизу. Только сейчас я разглядела других людей: девушки и парни сидели за столиками, на красных кожаных диванах вдоль стен, толпились у барной стойки. Их было двадцать-тридцать человек, но всё равно слишком мало для такого большого помещения.

Вдруг наступила тишина, и все как по сигналу посмотрели в сторону сцены. На неё резво поднялся молодой мужчина. Именинник, догадалась я. Он одёрнул пиджак, широко улыбнулся, развёл в стороны руки, как будто хотел кого-то обнять, и заговорил в микрофон.

– Друзья мои, спасибо, что пришли! Раньше мы могли встречаться без повода, но после тридцати собраться в одном месте и в одно время – это подвиг, не меньше!

Зазвучал смех. Я растянула губы в улыбке, делая вид, что поняла шутку. Но дальше стало ещё сложнее.