Здесь было тихо, прохладно, спокойно. Но сердце билось слишком часто, слишком сильно. Желудок сжался в комок. Захотелось развернуться и убежать. Мне пришлось схватиться за могильную оградку и продышаться, прежде чем я смогла продолжить путь.

К счастью, я быстро нашла их. Бабушка и дедушка лежали рядом, под одинаковыми плитами из светлого мрамора, с одинаковыми памятниками. Я подумала, что это Инесса, несмотря на всю её безалаберность и пренебрежение к традициям, устроила похороны, заказала памятники и даже регулярно приносила цветы. Букеты кроваво-красных георгинов были совсем свежими.

Я положила на мрамор четыре гвоздики. Всмотрелась в фотографии незнакомых лиц, выгравированных в камне.

Бабушка была доброй и умной – это бросалось в глаза. Чуть лукавый взгляд, скрытая улыбка в уголках губ, высокий лоб, строгая причёска. Дед походил на сурового главу семейства. Но в его взгляде не читалось раздутого самомнения, скорее ответственность и гордость. Мне сразу показалось, что они прожили счастливую жизнь, и наверняка сумели простить свою старшую дочь, а может, даже порадоваться за неё.

– Здравствуйте. – Мой голос, как бы я ни пыталась говорить тише, проскрипел на всю округу. Я обернулась, но рядом никого не было. – Я так рада, что нашла вас. Конечно, я надеялась, что мы сможем обнять друг друга и поговорить, сидя на кухне. Но…

Горло сжалось, к глазам подступили слёзы.

– Я расскажу маме, что побывала здесь. Знайте, у неё всё хорошо. Я не могу заглянуть ей в душу, но мне кажется, что она очень любит жизнь в лесу, а ещё папу и меня. И наш дом. Она рассказывала о вас, и благодаря её историям я смогла приехать. Ох, чего же мне это стоило…

Спасибо, бабушка и дедушка. За то, что я всё-таки живу в вашей квартире и почти что поладила с Инессой. И за книги спасибо – они спасают меня от всего плохого.

Я постояла ещё немного, мучительно подбирая слова, чтобы оправдать торжественность момента, но ничего не смогла придумать.

– Как говорит мама, лучше искренне промолчать, чем красиво соврать. Прощайте. Я постараюсь прийти ещё.

Отворачиваясь от могил, я почувствовала ледяное прикосновение, которое пробралось под куртку, кофту, ознобом прошлось по коже от поясницы до шеи и впилось в основание черепа. Боль сжала голову раскалённым кольцом.

Я соврала. Никогда больше не переступлю границы этого страшного места. Не понимая, что так напугало меня, я поморщилась и ускорила шаг.

Глава 6. Театр

Всё, что я знала о мире, – я услышала от родителей или прочитала в книгах. Отец собрал целую библиотеку: на полках стояли учебники по математике, биологии, истории, тома русских классиков, философские труды, справочники и энциклопедии. Книги стали моими единственными и лучшими друзьями, учителями, спутниками. Они никогда не спорили, не осуждали, но с готовностью делились откровениями, осушали слезы, растворяли страхи. А ещё книги обладали волшебной способностью изменять время и пространство, переносить в неведомые дали, знакомить с удивительными людьми.

Я читала сколько себя помнила, каждый день, в любую свободную минуту и всё подряд: от старых газет до медицинской энциклопедии. Была у меня и обязательная программа. Отец настаивал на том, чтобы я училась.

– Дома лучше. За десять лет, или сколько там нынче учатся – одиннадцать? – ты у меня университетскую программу освоишь. Только не ленись. Мозг нужно тренировать не хуже мышц. Случись что, выживешь, потому что будешь умнее остальных, – говорил он.

Сначала со мной занималась мама, потом, лет после восьми, отец. Он даже свой распорядок поменял ради этого: каждое утро, с девяти до двенадцати часов, в любое время года, без выходных и каникул, мы садились за учебники и тетради. Иногда он был жёстким учителем, иногда расслаблялся и начинал рассказывать истории, которые я слушала как завороженная: о созвездиях и космонавтах, о том, как появились горы, где находились древние моря, о людях, которые совершали революции и развязывали войны.

Но мысль о школе и желание учиться вместе с другими детьми не покидали меня.

Однажды я мыла посуду в Речушке: тщательно натирала песком каждую тарелку, споласкивала и складывала в ведро. Тяжелее всего давалась сковорода, на которой я жарила картошку, – жир никак не хотел отдираться, и я уже подумала, что стоит подогреть воду и плеснуть кипятком в чёрное нутро, как вдруг услышала сердитый голос мамы. Сначала она что-то громко и быстро говорила, потом перешла на крик.

Слов я разобрать не смогла, но поняла, что она пытается в чём-то убедить отца. Мама, всегда тихая, ласковая, спокойная, никогда не поднимала голос ни на кого из нас, и уже тем более не спорила с мужем. Мои руки покрылись гусиной кожей. С отцом нельзя так разговаривать!

Я бросила посуду и поспешила к дому, на бегу вытирая мокрые ладони о подол юбки. Казалось, прошло не больше десяти секунд, но когда я выскочила на поляну, отец вешал на баню навесной замок. Противный металлический щелчок, и ключ исчез в кармане брюк.

– Выпусти меня! Сейчас же!

Мама колотила в дверь с обратной стороны, а я стояла, раскрыв рот, и не могла понять, что делать: накинуться на отца или разразиться громким плачем.

Он поднял кулак и погрозил им в сторону бани, резко развернулся и только потом заметил меня. Посмотрел так, как будто не узнал, а потом, разделяя слова, произнёс: