Если душа моя витала далеко отсюда, то тело каждой клеточкой впитывало близость Егора: его тепло, дыхание, малейшие движения. Во мне разыгрались желания – незнакомые, бурные, противоречивые. Я одновременно находилась в зрительном зале и в незнакомой Италии за пятьсот лет до этого момента.

Егор, не отрывая взгляда от сцены, прикоснулся к моей руке и начал нежно водить пальцами по коже. Вместо того чтобы спрятать руку, я перевернула её ладонью вверх и ответила легким пожатием. По телу пробежала дрожь. Джульетта упала на грудь Ромео без чувств, я же никогда раньше не ощущала себя более живой. Всего за несколько минут мы так много успели сказать друг другу, не произнеся ни единого слова.

Я вышла из зала ошеломлённая то ли увиденным, то ли пережитым. Егор обнял меня за талию, увлек в сторону от толпы и прижал к себе. Тело одеревенело. Что он делает? Если он разожмёт руки, я рухну на землю.

Егор чуть отстранился и взял моё лицо в ладони. От его взгляда по венам растёкся густой сладкий сироп. Чёрные глаза поглощали меня своей бесконечной глубиной. И тут он прикоснулся губами к моим. Совсем легонько. Кожа вспыхнула. Разом по всему телу.

Так ли описывают любовь в книгах? Нет, совсем не так! В жизни всё гораздо ярче и болезненнее, словно ты стоишь на краю пропасти, точно зная, что через секунду прыгнешь.

– Пойдём ко мне?

Я в первый раз оказалась в квартире Егора, которую он снимал на шестнадцатом этаже красивого нового дома. Он провёл меня в гостиную, большую часть которой занимал светлый кожаный диван, похожий на жирную гусеницу, включил неяркий свет и предложил присесть, а сам ушёл на кухню. Зазвенела посуда, хлопнула дверца холодильника. Через минуту он вернулся с двумя бокалами шампанского, протянул один мне, с другим устроился рядом и с наслаждением выпил.

Я ёрзала на месте, чувствуя, что платье задралось неприлично высоко, и кожаная обивка дивана липнет к бёдрам.

– Как тебе балет?

– Волшебно. Не представляла, что люди способны создать такую красоту. То есть, представляла, конечно, но когда видишь это собственными глазами… У меня мурашки по коже бежали.

– У меня тоже. Но не от балета.

Я сделала слишком большой глоток шампанского и поперхнулась. Егор пододвинулся ближе, поднял руку и медленно стёр капельку с моего подбородка.

– Можно тебя поцеловать?

Не дожидаясь ответа, он запустил руку в мои волосы и притянул к себе. Второй рукой нащупал подол платья и начал медленно сдвигать его вверх. В этот раз в нём не было нежности, только настойчивость, нетерпение. Рука на затылке, прижимающая меня к его жадному рту, казалась железной хваткой. Я начала задыхаться.

«Если залетишь, дам денег на аборт и выставлю на улицу», – прозвучал в ушах голос Инессы.

Я оттолкнула Егора.

– Подожди… – Блестящие глаза, учащённое дыхание, приоткрытые губы. В его голосе звучал приказ и мольба одновременно.

– Прости… Я не могу. Мне надо идти.

– Олеся!

Я вскочила с дивана и метнулась в коридор. Быстро сунула ноги в туфли и, едва успев увернуться от протянутой руки, выскочила за дверь.

– Вернись! Давай поговорим!

Ступеньки мелькали перед глазами с бешеной скоростью. Только бы не упасть! Мне никогда в жизни не было так стыдно. За него, за себя. Эта неловкая, пошлая сцена испортила не только вечер, но все наши отношения. Он не должен был этого делать. Или я должна была остаться?

Уснуть в эту ночь не удалось. Сначала в голове проносились сцены спаривания животных – их я видела бесчисленное количество раз, но когда пыталась представить, как это происходит у людей, перед глазами вставали только наши с Егором переплетённые руки на подлокотнике театрального кресла. Почему мама ничего не рассказала мне об этом? Неужели она думала, что я никогда не влюблюсь и не захочу создать семью? Вот, что она должна была мне дать, когда провожала из дома, – знание о телесной стороне отношений, а не десять тысяч рублей и бумажку с адресом!

Слёзы горькие, как отвар осины, клокотали в горле. Я металась по постели, мечтая о забытье, но сон не шёл. Только под утро, когда город за окном начал оживать, мне удалось ненадолго задремать.

Оказавшись здесь, я часто задавалась вопросом: так ли я себя веду, то ли говорю? Раньше мне не приходилось ни с кем себя не сравнивать, потому что рядом не было ни друзей, ни врагов, и всё делилось на правильное и неправильное исключительно по отцовским законам. Оказывается, жить в тени его авторитета было просто и временами даже приятно. Теперь же некому сказать, что хорошо, а что плохо. Компас сбился, карта порвалась. Я попала в шторм и не знала, куда плыть.

Близость Егора дурманила, как запах весенней акации. Когда он был рядом, я не могла ясно мыслить. Каждое слово казалось сказанным невпопад, каждое движение – неуместным. Я словно участвовала в кукольном спектакле, но не знала сценария и с ужасом ожидала, куда в следующую секунду направит моё тряпичное тело кукловод.

И всё же я не ребёнок. В его словах и поступках читалась страсть. Но что он чувствует на самом деле? Ту же беспомощность и страх, что и я? То же лишающее воли желание? Есть ли в его душе свет, который, соединившись с моим светом, вспыхнет ярче солнца и сделает нас счастливыми? Или это просто зов плоти?