Он счастлив. И ждет женщину.

Счастлив, потому что она его не подводит. Она и сейчас вовремя – в шикарной одежде и на битой машине. Паркуется, выходит, сверкает улыбкой. Она не видит его глаз, не замечает его ночную работу. Когда она подходит ближе, Фишер сразу же заключает ее в объятия – чтобы скрыть сделанное.

– Ты проснулся? – Ее голос доходит до него через ее мягкие волнистые волосы.

– Ле-е-ена Сиде-е-ерис, – с шутливой укоризной говорит он. Ему нравится произносить ее имя с фальшивым греческим акцентом. – Не просто проснулся. Я влюблен.

Если хорошие данные представляют собой смесь науки и искусства, то Мэй Ни в этой смеси была наукой, а Манос Ману – искусством. На их первом свидании в ресторане «Маленькая Индия» она принимала каждый визуальный сигнал, методично обрабатывая данные. В какой-то момент Манос создал для нее неожиданную ментальную модель, сказав, что она выглядит точь-в-точь как актриса Сунь Ли [35] . После этого он взял ее за руку, словно ожидая какого-то сигнала. Поступающую из его взгляда информацию Мэй обрабатывала со скоростью компьютера из 80-х, и результат выдала уже после того, как они разошлись: «Думаю, он хотел меня поцеловать. Мне определенно не хватает оперативной памяти!»

Все случилось так быстро… С тех пор они придерживались негласной договоренности: Мэй сосредоточится на вычислительных мощностях, Манос – на алгоритмических моделях. Улучшив свою работу, они смогут достичь желаемого результата: вернуть тот упущенный поцелуй. Они даже создали сайд-проект, сервис веб-знакомств, который назвали «Mei-Nu». Чтобы доказать, что искупление в любви вполне реально и возможно.

Но теперь Мэй уже сомневалась, что этот поцелуй когда-нибудь случится. Каждый раз, разговаривая с Маносом через «Сигнал», она изо всех сил старалась не выплеснуть худший из своих страхов: что влюбилась безответно. Он находился на своей родине, где богатство лежит прямо на песке.

Манос боролся с преступностью, разговаривал на своем родном языке со своими старыми друзьями, со своими соотечественниками. У нее такого места, где она была бы своей, не было. Китаянка, Мэй приехала в Сингапур с материка. Она не изучала математику в Стэнфорде, и ее друзья были далеко отсюда. Сейчас она работала с доктором Даниелем Новаком, чехом, который, будучи руководителем группы Комплекса инноваций, имел обыкновение усложнять самые простые вещи и делать так, чтобы сложные вещи исчезали вообще. Но, как сказал Манос, именно для этого и существуют политики.

– Мисс Ни, наращивание потенциала не означает, что мы можем делать всё, что захотим.

– Я никогда не просила разрешения делать все, что захочу, доктор Новак. Но нам нужны русские, и нам нужны китайцы.

– Чтобы поймать убийцу? – спросил он, понизив голос.

– Серийного убийцу, – напомнила Мэй.

– Система…

– Доктор Новак. Даниель.

Ее тон оставался ровным. Никто в центре не связывался с Мэй. Мужчины уже знали – достаточно одного ее взгляда, чтобы в следующий раз, когда системе понадобится продвинутый алгоритм, что-то пойдет не так. «Гребаный придурок, – подумала она. – Ты когда-нибудь пытался выяснить, что такое прогностический алгоритм и что он на самом деле делает?»

– Пока что результаты системы указывают на кого-то, кто не является греком, – объяснила Мэй. Не в первый раз. – Сейчас на Миконосе находится около двухсот тысяч русских и китайцев.

– Ничего себе толпа! Я бы тоже с удовольствием поехал… Веришь, никогда там не был.

Новак имел жизнерадостный вид высокопоставленного европейского бюрократа с лицом, чуть порозовевшим от бокала хорошего вина. Возможно, он провел какое-то время в Департаменте статистики, но ему там, должно быть, просто показали лучшие рестораны в Брюсселе, Страсбурге и вот теперь в Сингапуре. Почему бы не добавить к списку Миконос?

– Это наша первая реальная попытка использовать систему многофакторного анализа, – продолжала Мэй. – Не симуляции и не антитеррор.

– В Европе терроризм – это реальность.

– Где Интерпол проводит свою следующую конференцию? – раздраженно спросила Мэй. – В Дамаске или на Миконосе?

– Мисс Ни, – ответил доктор Новак, очевидно поразмыслив минуту или две о перспективе выступить с основным докладом на такой конференции, – в последнее время вы становитесь слишком… политизированной.

Выйдя из его офиса, Мэй вернулась в привычный пейзаж: десятки экранов, макушки знакомых голов, набитых такими талантами, что никакая политика их не интересовала. Она глубоко, как только могла, вдохнула воздух свободы, заполнявший помещение с экранами и блоками питания, жужжащими вентиляторами, плывущими по рукам коробками с заказанной едой и несвежими энергетиками. «Вот почему я в Сингапуре».

– Мэй, развернем последнюю сборку?

Это был Янь, высокий долговязый парень с лицом ребенка. Он всегда стремился к большему, чем кто-либо из тех, кого она встречала, стремился решать нерешаемое. Обходясь без сна два или три дня, Янь на четвертый приходил в офис и падал ничком, надеясь, что Мэй его прикроет. И она прикрывала. Потом он работал неделю подряд, не смыкая глаз, чтобы загладить вину перед ней.