Мэй это не беспокоило; он проделывал потрясающую работу с MANU – если только мог вспомнить, в какой день цикла отрубился и какую проблему решал в тот день.

«Черт, – подумала она. – Теперь мы не увидим его до октября!»

– Держись! – сказала Мэй, понимая, как ему тяжело.

– Ничего не изменится, – угрюмо сказал он, следуя за ней по узким, переполненным офисам.

– Все меняется, когда в выборку попадаем мы, азиаты.

– О, мы люди хорошие, – согласился Янь. – Назови хоть одного китайского серийного убийцу.

Но Мэй только улыбнулась. Она уже достаточно занималась политикой для одного дня.

Для профессора Новака проблема заключалась не в российско-китайских пакетах данных и не в алгоритмах его сотрудников. Все дело было в том, как скажется на нем неудача, как низко он упадет. Комплекс шел на большой риск, поднимая руку в аудитории, полной слушателей, плохо подготовленных к восприятию реальности. Вероятности могли выявлять преступления, но не указывать на преступников – по крайней мере, ясно и определенно. Ответственные политики понимали это, но они были не одиноки. Первоклассные выпускники лучших универов, ожидавшие, что получат работу в ультрасовременном храме технологий, взятом прямо из фантастического фильма «Особое мнение» – полная виртуальность, квантовая механика, строго засекреченные алгоритмы, управляющие миллионами правил, – сталкивались на входе с мисс Ни, которая полностью игнорировала их, и мисс Ли, секретаршей-малазийкой в вечно грязном платье, которая выдавала им пин-код к «Виндоуз» и желала удачи. Система, созданная Ману с его подругой-китаянкой и еще парой человек, имела новаторскую архитектуру, но в информационном мире все зависит от данных. Их приходилось выпрашивать, и они всегда приходили в неправильном формате. Когда кто-то из Комиссии после долгих усилий наконец убедил Менло-Парк создать новые частные конечные точки и интерфейсы, разверзся ад. Приватность! Право на забвение! Общий регламент по защите данных! Все потому, что Интерпол как организация контролировался Европой. Новак выбивался из сил, убеждая свое начальство в том, что их данные в полной безопасности.

– Этих ребят интересует только одно – вероятности, – говорил он.

Вероятность – опасная вещь, могли бы ответить они. В Англии полиция Дарема использовала данные компании по оценке кредитоспособности «Экспериан», рекламируя систему как образец «прогностического полицейского контроля». И это после того, как нечто подобное попробовали в Чикаго. В СМИ случилась кровавая бойня! В обоих случаях попытки потерпели полное фиаско. Результаты показали лишь, что лица с более низким социально-экономическим статусом более склонны к совершению преступлений. Что, конечно, заблуждение.

– Классический случай лжевзаимосвязи, – попыталась объяснить Мэй Ни. – Они взяли исходные данные, запустили их как обычно, а когда поступили новые данные, ничего не сработало. Они прибегли к наименьшему общему знаменателю, потому что уже привлекли к себе внимание на форумах. Несли любую чушь, какая только приходила им в голову.

– Что им следовало бы сделать, мисс Ни?

– Сменить работу. И быстро.

Человеческий разум создан быть не механизмом по поиску истины, а машиной упорядочивания и группировки.

Категория. Еще одна категория. У кого есть время на что-то еще?

«Возьмите инженеров, – подумал Новак. – Когда они объясняют тебе что-то, ты чувствуешь себя дураком, а когда объяснят – ослом».

Конференция, немножко Миконоса, несколько интервью местным СМИ и хорошая еда… Но Мэй и Манос, одержимые этими убийствами, грозили всё изменить. Блоги по всему миру намекали на то, что Интерпол, несмотря на очевидную консультативную роль на Миконосе, на деле руководит расследованием. Французские департаменты уже заинтересовались Маносом. У Новака было два варианта: либо принять это дерьмо с улыбкой на лице, либо позволить ему выплеснуться – и уничтожить его карьеру. Он предпочел первый вариант. Договорившись с Лионом, Новак назначил Маноса главой группы по расследованию убийств и теперь просто молился, чтобы местная полиция нашла преступника. Инженеры требовали данных, международные СМИ требовали заявлений, дешевые инфлюэнсеры требовали предъявить им злодея, а его собственное начальство требовало результатов. Но абсолютно никто не понимал, что все это – старая добрая игра в полицейских и воров. Приукрашенная статистикой. Приспособленная для запуска на компьютерах. Да, приспособленная. Но старая.

«Проклятье!» Он схватил интерком.

– Мисс Ли, соедините меня с доктором Чжуном по телефону.

Мэй опаздывала. Войдя в конференц-зал, она машинально направилась вперед, туда, где Микаэла Сааб из группы киберпреступлений объясняла группе посетителей методики своего подразделения. Ее певучий итальянский акцент приятно диссонировал с жуткими английскими терминами сетевой безопасности. Мэй знала презентацию наизусть. Она считала Микаэлу своей подругой и помогала ей разобраться в различных методах псевдоанонимизации. Эра «Зума» еще не наступила, и зачарованная аудитория поглощала слайды один за другим, как пирожные, разложенные на стойке регистрации рядом с модными именными бейджами и подарочными блокнотами от Интерпола. Она прошла мимо, подняв вверх большие пальцы: «Давай, Микаэла!» Микаэла, продолжая свою плавную сладкозвучную речь, незаметно помахала рукой. «Спасибо!»

Мэй проскользнула через боковую дверь, ведущую в широкий коридор с высоким футуристическим стеклянным фасадом. Это место скорее напоминало мостик космического корабля с видом на обитаемые планеты, чем здание штаб-квартиры солидной организации. Даниель Новак, ненадолго передав командный центр другому, поднялся ей навстречу.

– Мэй, – пропел он. – Вы знакомы с профессором Цзао Чжуном?

– Нет, не знакома. Но из-под вашего пера еще не вышло ничего такого, чего я не прочла бы от корки до корки. – Искра из ее глаз утонула в фонтане искр из его.

– Для меня это большая честь. Даниель рассказал мне о вас. Это ведь ваша команда разработала NARCISSUS?

– Да, только мы называем его MANU. Я вхожу в команду доктора Ману.

– Она и есть команда Ману, – заявил Новак, желая дать понять, что эта красивая девушка – будущее полицейских расследований.

– Что ж, это гораздо интереснее, чем наша работа в Пекине, – сказал Чжун.

– Важнее вашей работы нет ничего, профессор Чжун, – возразила Мэй. – Вы меняете мир.

– Мир не меняется, Мэй. Он лишь раскрывает себя.