– Мы обнаружим аналогичные преступления в тех странах, откуда они приехали. Все они иностранцы. Модель отрабатывалась там и воспроизводилась здесь. Они не просто так начали убивать на Миконосе.

– Они должны были практиковаться где-то в другом месте…

– И тела не были найдены.

Работа могла занять всю ночь. Мэй припарковалась наугад и побежала к входу. Сотрудники службы безопасности Глобального комплекса инноваций Интерпола выглядели как фигурки из конструктора в стоп-моушн-анимации.

– Разве они не появились в списке Интерпола? – спросила она.

– Тела обнаружили случайно. Первое – с одной стороны острова, второе – с другой, возле маяка. Никого не уведомляли.

– Хорошо. Почему их не утопили поглубже?

Манос ненадолго задумался.

– Он не хотел их прятать. Нужно скорректировать настройки – добавить склонность к риску. Наш парень – азартный игрок.

Мэй провела идентификационной картой по ридеру; охранники машинально поприветствовали ее своим обычным «Добрый вечер, мисс Ни».

Манос представил себе ее офис.

– Поручи это Яню. Как официальное задание. Он там?

– Ты сомневаешься?

– Я не знаю, какие у него могут быть дела.

– Он здесь со вчерашнего вечера.

«Надо было с ним на что-нибудь поспорить», – подумала Мэй. Створки лифта открылись – Янь действительно был на месте.

– Пора за работу, – коротко бросила она ему, прежде чем вернуться к разговору.

Но Янь уже догадался, кто на линии.

– Приве-е-ет, доктор Ману, – бодро пропел он, следуя за Мэй.

– Как мы получим все эти графы? Через Новака? – спросила она.

– Ни за что, – ответил Манос.

Мэй немножко запаниковала.

– Тогда как?

– Я тебе только что сбросил. Джаред – мой старый приятель.

– Джаред?

– Так он себя называет. Он предоставит вам графики в формате JSON [37] , но, чтобы выявить закономерность, вам придется запустить их довольно быстро. Тебе нужен собственный компьютер.

– Янь, – кивнула Мэй. – Запускай свой «Слэк» [38] . Сортировка дополнений.

– Понял, – сказал Янь, садясь за клавиатуру.

– Основные критерии – эгоизм и чувство собственной исключительности.

– Поиск по базам данных.

– Все, что коррелирует со свободой воли.

– Свобода воли? А что, есть те, у кого ее нет?

– И склонность к риску.

В час ночи Янь играл на клавиатуре, как концертирующий пианист.

– Надеюсь, с валидационными наборами справлюсь.

– Справишься, – твердо сказала Мэй.

– Каковы вероятности? – спросил Манос.

Он поднимался к ветряным мельницам. С какой бы стороны она ни приблизилась, он бы ее увидел.

Но толпа не разошлась, и все что-то искали. Идеальную позу. Идеального партнера.

Идеальный хэштег. Солнце закатилось, оставив на горизонте лишь краешек своего царственного диска.

Вероятности уменьшались.

– Девяносто один? – спросил Манос. – Девяносто один процент?

Янь запускал модели с новыми конфигурациями. Мэй наблюдала за ним, понимая, что Маноса меньше волнует сокращение числа подозреваемых и больше повышение вероятности их связи с преступлением. Сколько бы их ни было – шесть, шестнадцать или двадцать шесть, – отыскать их предстоит полиции. Но если вероятность виновности упадет до 80 или даже 70 процентов, то такие результаты считать надежными уже нельзя. И тогда… «Нам понадобятся новые предположения…» Мэй не сводила глаз с приборной панели.

– Где ты взял девяносто один? – радостно выпалила она прямо в телефон – наушники остались на столе Яня.

«Ради таких моментов, как этот, мы и работаем!»

Манос добрался до ветряных мельниц и уже стоял между двумя из них, когда солнце полностью скрылось за горизонтом.

– Девяносто два? Девяносто три? Девяносто четыре? – спрашивал он.

– Хватит считать. – Ее открытое улыбающееся лицо напоминало абрикос. Она на секунду приложила палец к его губам, а потом нежно поцеловала. Манос упал в ее объятия, как ребенок. Он даже не сопротивлялся, когда она забрала у него наушники.

– Девяносто шесть процентов! У нас осталось восемь подозреваемых! – раздался голос Мэй.

Но ответа не было. Только шуршание ткани да шум ветра, раздувающего паруса ветряных мельниц. Дуновение желания.

– Что говорит? – спросил Янь. – Что там у него? – Он подошел к Мэй и тоже попытался послушать телефон. Мэй сжала его так крепко, как будто это был вовсе не смартфон, а ее собственное сердце. Ей хотелось сжать его еще сильнее, раздавить. Но вместо этого она притворилась, что Манос Ману ничего больше не значит. Нисколечко. Она бросила телефон на стол.