– А ты крута, подруга, – сказала Женя Даше.

– Угу, – кивнула та рассеяно.

– Где ты так драться научилась? – поинтересовалась Женя.

– Что? – спросила Даша. Женя повторила вопрос. – Кто, я?

– Ладно, проехали, – у Жени голова шла кругом. Ну и дела… с Таней что-то творится, с Дашей что-то происходит… а что, если она опять начнет что-то говорить на этом… как его… не важно. В общем, потом разберемся. – Нам надо куда-то ее перенести, и осмотреть.

– Здесь есть медицинский изолятор, – сказала Даша, указывая на одну из дверей в кают-компании (всего дверей было четыре). – Я помогу тебе.

– Хорошо, – сказала Женя. – Бери ее за ноги, мы с Ирой – за руки, и… Ира?

– У меня кровь, – сообщила Ира, походя ближе. – Она меня порезала. Наверно, ногтём. Что мне делать?

Втроем они кое-как затащили Дашу в комнату, действительно оказавшуюся медицинским изолятором, пополам с лабораторией и операционной. У дальней стены были три выгородки с кроватями, отделенные от остального помещения решеткой. Решетки были открыты. Справа стоял операционный стол, слева – кресло как у дантиста, но без бормашины, зато с каким-то шкафчиком рядом. Вдоль двух противоположных стен расположились большие металлические шкафы.

– Кладем ее на операционный стол, – сказала Женя, и девушки, кое-как подняв, ничком положили Таню туда, куда указала Женя. Сама она попутно осмотрела и стол, и встроенную в него аппаратуру:

– Хм, здесь есть рентген, – сказала она. – И МРТ, и все это прямо в стол вмонтировано. Судя по всему, у спонсора этого безобразия денег куры не клевали, потому, что переваривать не успевали… Даже сейчас такой техники еще не придумали. Ну-ка, посмотрим, что у нее внутри творится, Девочки, помогите мне ее раздеть.

Раздеть Таню получилось не сразу, и лучше бы они этого не делали. Точнее, не так – им бы все равно пришлось это сделать. Но, когда они сняли с Тани куртку, джемпер и блузку…

Ира взвизгнула, Женя охнула, даже Даша издала какой-то странный звук.

На месте раны, которую они не так давно обрабатывали, впиваясь в кожу, бугрился хитиновый панцирь вперемешку с воспаленной живой плотью. От панциря в разные стороны тянулись также хитиновые жилки, похожие на огромные паучьи лапы. А между ними, то тут, то там, вырастали странные наросты, похожие на ублюдочно-короткие щупальца. И на кончиках некоторых из них виднелись хорошо знакомые команде воронкообразные рты мантикор…

Женя заплакала. Она не знала, что с этим делать.

– Разумно, – согласился Макс, – но сначала нам нужно организовать наблюдение. И оборону. И еще раз прочесать станцию. На всякий пожарный случай. С девочками ничего плохого не случится – в кают-компанию один вход, и попасть в нее по-другому нельзя.

– Макс, – сказал Македонский, – это все, конечно, правильно, но ребята уже с ног падают. Угрозы пока нет. Я поймал наш беспилотник, приземлил его, подзарядил и выпустил барражировать. Если что-то будет приближаться к станции, мы заметим.

– А если прибор их не зафиксирует? – спросил Мишка, исподлобья глядя на Макса с Македонским.

– С чего вдруг? – спросил Александр Филиппович. – К тому же, у нас будут дежурные.

– Тогда так, – сказал Макс. – Делимся на три смены, каждая смена спит по четыре часа. Самая сложная смена вторая: придется спать вразнобой, по два часа. В нее станем мы с Александром Филипповичем. Две остальные смены – Кирилл и Гена и Феликс с Мишей. Кто хочет заступить первыми?

– Звучит, как план, – заметил Мишка, подозрительно глядя на Макса. Поскольку на станции в респираторе не было нужды, Мишка сдвинул его набок и разглаживал ладонью сбившуюся в колтуны рыжую бороду.

– Спасибо, – кивнул Макс.

– А Макарыч? – спросил Феликс.

– Макарыч ранен, – ответил Макс. – Кстати, где он?

– Вышел покурить в коридор, ворча, что жить ему нормально не дают некурящие, – сказал Генка.

– Я сейчас на приборе гляну, – предложил Македонский, открывая крышку стоявшего на ящиках устройства, похожего на ноутбук-переросток. Как и у ноутбука, у прибора был довольно большой экран, показывающий панораму станции сверху. Люди на панораме отображались красными пятнами. Два из них выделялись особо ярко, одно – чуть тусклее, остальные – еще менее ярко.

– Так, – сказал Македонский, – эти шесть пятен – мы с вами; три пятна в отсеке медлаба – девочки…

– Почему три? – удивился Мишка.

– …вот то яркое пятно в медлабе – это, наверно, Таня, – продолжил Александр Филиппович. А второе, в коридоре – это Макарыч. Полагаю, что у обоих повысилась температура. Я вот тоже ярче, чем другие, а почему? Потому, что температурю с утра.

– И сколько? – спросил Феликс. – Я имею ввиду, градусов?

– Тридцать семь и семь, – с неохотой ответил Македонский.