– Ты обращалась к кому-то по имени Нуаду, – сказала Даша. – Ты говорила, что будешь жить с ним долгие годы, родив ему детей, пока не придут белети, и вам придется вернуться сюда еще раз.

– Я была здесь, – сказала Даша машинально. – Когда-то давно, когда здесь не было бриллиантовой линзы, я была здесь.

– Это миллиарды лет, – тихо и серьезно сказал Макарыч. – Ты хочешь сказать, что была здесь три миллиарда лет назад?

Даша тряхнула головой, словно отгоняя что-то невидимое:

– Я… не знаю. Может, это какое-то наваждение…

– При наваждении на незнакомых языках не говорят, – возразила Ира.

– Так, народ, – сказал Макс, – мы на месте. Все это очень интересно, но нам еще надо найти Игоря. Внимание – причал находится под небольшим наклоном, хотя центральная рубка щита приподнялась и располагается ровно. Поэтому будьте осторожны…

– Опять ящики таскать, – вдохнул Волосатый. – Уж лучше слушать пророчества, честное слово.

– Макс прав, – заметил Генка. – Игоря надо найти и спасти. А потом уже можно будет послушать про Гильгамеша и Энкиду.

Ира вытаращилась на него:

– Ты их откуда знаешь?!

– Ну, Ир, ты даешь, – криво усмехнулся Генка. – Песню слушал, Канцлера Ги. «Плач одного по другому», кого по ком – не запомнил. Я так понял, они были доисторическими персидскими ахтунгами, а потом один взял, да и помер, и второй его пер из пекла, примерно, как наш Орфей свою Эвридику.

– Не знал, что ты у нас древний грек, – фыркнул Волосатый. – «Наш Орфей», подумать только…

– Меня, между прочим, по паспорту зовут Ганибалом, – напомнил Генка. – Так что античному миру я, типа, свой. Так, какой ящик прем первым? С динамитом? Он, вроде, самый тяжелый…

– Ящики… – сказал Феликс, с трудом разгибая спину. – Ящики – проклятие этой экспедиции, а вовсе не мантикоры. Сначала перли сюда кучу, как оказалось, ненужного хлама…

– Ящики – проклятие любой экспедиции, – заметил Макарыч, кстати говоря, сидя как раз на ящике с пластитом и пыхтя папиросой. Когда вошедший с Македонским Макс увидел это зрелище, он прямо зашелся (и чуть не уронил ящик на ноги не менее обалдевшего Македонского):

– Макарыч, ты нас всех взорвать решил?! Отойди от взрывчатки подальше со своей папиросой!

– Зануда ты, начальник, – заметил Макарыч, слезая с ящика и отходя к стене. – Укупорки же герметичные, что с ними станется?

– Ну, и чего вы там встали? – послышалось из-за двери, и застрявшие в проеме Македонский с Максом поспешно отошли, давая пройти Генке с Волосатым и последним ящиком.

– Кстати, о мантикорах, – сказал Макарыч. – На станции они не обнаружились…

До выхода из вагонетки Макс с Македонским расчехлили пару приборов. Один напоминал каску, в какой изображают Афину Палладу, и был снабжен чуткими звукоулавливателями, которые передавали сигнал акустическому процессору. Тот, в свою очередь, отфильтровывал все фоновые шумы, передавая только те, которые могли свидетельствовать об опасности. После настройки аппарат выдал характеристики всех звуков станции, и среди них не было никаких шумов, указывающих на наличие внутри любых живых существ.

Затем наступил черед второго прибора – огромных «очков» с вытянутыми объективами, позволяющих «видеть» сквозь стены. «Стеновизор» регистрировал разные параметры – тепловое излучение, сейсмические волны, свидетельствовавшие о каком-то движении, смещение масс и так далее. Одевший «очки» Макс в компании Македонского, Феликса и Тани под прикрытием Генки и Волосатого совершили экспресс-обход верхнего яруса станции, но они не нашли даже мыши, не говоря о мантикорах. Тогда Макс и дал разрешение начать разгрузку.

– …значит, их логово где-то в другом месте, – закончил свою мысль Макарыч.

– Интересно, где? – риторически спросил Мишка.

– На горизонте виднеется большая масса, – сказал Макарыч. – Похоже, скала, может, каменный обломок. Предлагаю поискать там. Кстати, а девочки где?

– Девочек мы в кают-компанию отвели, – сказал Волосатый. – Тане плохо стало, да и вообще – зачем они тут? Вход в кают-компанию один, он как раз напротив той двери, так что ничего с ними там не случится.

– Я вообще думаю, что нам стоит перебазироваться в эту кают-компанию, – заметил Генка, – И всем вместе подумать, что делать дальше.

– Разумно, – согласился Макс.

На это раз Игорь не вырубился, хотя, наверно, и рад был бы. В его тело впились иглы боли; боль проникала в него, как лекарство при инъекции; он чувствовал каждую ее каплю, вливавшуюся в его тело. Как будто сумасшедший стоматолог наматывал на крюк его нервы, начиная от тонких подкожных нервных окончаний и двигаясь все глубже, глубже…