Так или иначе, и ротмистр, и конь оказались в лапах орков, с самыми плачевными для себя последствиями.

Но солдаты ругались не из-за этого.

Орки выпотрошили не только Шумпера, но и ротный сундук арбалетчиков. А это значит, что серебро роты теперь разошлось по поясам и кубышкам орков и смешалось с их собственным. Теперь это общий трофей, который придется делить с пехотинцами!

Все новые и новые горсти монет падали на расстеленный на земле плащ. Тут были самые разные монеты, но понять, какие тут из сундука арбалетчиков, было решительно невозможно.

— Какие монеты вы давали Шумперу при выплате жалования? — спросил меня красный от гнева Линдхорст.

— Право, я не помню, Курт. Я сам получил разную монету, и ландрские гротены, и крейцеры, и мариенгроши... Что было тогда у менял, то они мне и дали!

Обстановка накалялась. Солдаты уже стали хвататься за оружие. Арбалетчики хотели, чтобы из добычи была выделена сумма, которая находилась в их сундуке, на что пехотинцы резонно им отвечали, что никому неизвестно, сколько у арбалетчиков было там денег, и что арбалетчики, мол, сами виноваты — нужно правильно выбирать себе ротмистра, чтобы не попадать в такие переплеты. Я же не знал что предпринять. И те и другие, по-своему, правы!

— Стойте, стойте! Решим это в лагере. Пока все серебро и золото — на плащ!

Но они не унимались.

Если сейчас они передерутся из-за добычи, нам конец. И этот исход становился все более реальным с каждой секундой. Кто-то из пехотинцев уже схватил за грудки сержанта арбалетчиков, вот уже и оружие обнажено....

— Орки!

— Что! Где орки?!

— Вот, тут орки!

Все обернулись. Распря на время была забыта. Арбалетчики спешно взводили свое оружие, пехотинцы надевали щиты и шлемы.

Оказалось, обозные, продолжавшие шнырять по стойбищу, в одной из хижин откопали старуху — орчиху. Больше орков не было. Но это хотя бы отвлекло солдат от усобицы.

— Отлично! Давайте-ка посадим ее на кол рядом с Шумпером! Будет сладкая парочка!

Старуха орчиха только рычала и скалила гнилые клыки. Похоже, она была слепа, и не смогла сбежать с остальными. Кожа ее, усеянная татуировками и шрамами, выдавала долгую и нелегкую жизнь, которой, судя по всему, сейчас придет страшный конец.

— А она шаманка, — сообщил Клаус. — Судя по татуировкам и вот тем кольцам!

В ушах у старухи было несколько колец, которые солдаты сейчас со смехом вырывали.

— Эй, малый! — крикнул я. — Дай-ка сюда это кольцо! Давай-давай, не бойся, посмотрю и кину в общую кучу!

Клаус внимательно осмотрел снятые со старухи украшения. Потом подошел к ней и что-то прокричал по-орчиному. Та злобно прорычала что-то в ответ.

—Так, ребята, стой. Нам с этой старой крысой надо потолковать!

Мы с Азалайсой подошли ближе.

— Слушай, Аззи. Вот эта бабка явно варила для орков разное снадобье. Давай ты с ней потолкуешь, может быть, узнаешь что-то интересное!

— Ха. Так она и будет говорить!

— Думаю, будет. Если жить захочет...

Мы затащили старуху в вонючую круглую хижину и начали допрос. Но, как и предполагала Аззи, старая орчиха категорически отказывалась говорить. Я показал ей нож — бесполезно. Точно, слепая. Зашел сзади и, задыхаясь от вони, поднес нож ей к горлу — тоже без толку. Ткнул ее острием под ребро — орчиха хрюкнула, но говорить не стала.

— Что можно сделать тут, Клаус?

— Что сделать, вы спрашиваете? Ответ очевиден! Прирезать ее, да и вся недолга!

— С удовольствием, но нам нужно ее допросить.

— Тогда просто напоите ее в свинью. Орки очень нестойки на алкоголь. А как напьются — становятся совсем дурные!

— Это можно. Клаус, собери-ка вино из солдатских фляжек! Скажи, я приказал.

Вскоре он вернулся.

— У солдат почти ничего нет, вылакали еще с утра, пока сюда шли.

— Тогда спроси у мага, у него всегда есть.

Через минуту ко мне прибежал недовольный Литц.

— С ума сошел, Энно? Поить моим кларетом эту сволочь? Дайте ей солдатского пойла!

— Солдатское кончилось две битвы назад. Разве тебе не жаловались твои собутыльники?

Литц фыркнул.

— Я пью исключительно с господами рыцарями. У Рейсснера еще оставалась фляжка!

— Давай свое и возьми у Рейсснера. Нам понадобится много выпивки.

Но собрать достаточно вина не удалось — его просто не было. Носимые фляжки у всех были полупусты, а тащиться в лагерь не хотелось.