– Я обеспечиваю охранно-пропускной режим на территории полигона. И проход военнослужащих, и условия содержания всех объектов. Всё находится под моим контролем. Санкции в отношении обеспечения существ охраной тоже отдаю я. Нахождение чудовищ вне специальной части – особый вопрос в согласовании с высшим руководящим составом. Но откуда. Вам. Это. Известно?

– Значит вы… Вы виноваты в смерти Ковалева, – выдохнул Сезонов, гневно глядя на Багрова. – Начальник охраны территории полигона. Вы, допустивший выгул, будто домашних питомцев, этих внеземных уродов!

– Я всего лишь исполнял предписания! Да, так вышло, случайное совпадение, что день смерти Ковалева – это именно тот из немногих дней, когда на мой запрос было получено разрешение о коротком нахождении зверей вне части! Не моя вина и не должно было стать моей проблемой то, что полковнику захотелось взглянуть на тварей! – взвился Багров.

– Зачем, зачем вообще понадобилось выводить зверей за пределы полигона, чья идея?! Это привело к жертве! А дальше могут последовать и новые!

– Я лишь исполнитель, товарищ подполковник. У нас всех в спецчасти есть, скажем так, руководство по взаимодействию с этими тварями. Не мы его составляли, не нам его переписывать. Мы лишь ему следуем. Я слежу за всем и всеми на полигоне. А сверху следят за мной.

– Кто над вами, офицерами и солдатами полигона? В чьей конкретно вы власти?

Сезонов надеялся услышать правдивый ответ. Ведь в последние минуты Багров перед ним так или иначе раскрылся. Значит, доверился. Значит, ему тоже, как и журналисту Яркову, противно знать чудовищную информацию, осточертело находиться вблизи инопланетных тварей и исполнять прихоти высшего командования, которое вот уже столько месяцев ничего серьезного не предпринимает. Как долго существа пробудут на полигоне? Что будет дальше? Есть ли вообще план обращения с ними? Гарнизон глух к немым воплям души офицера охраны полигона и нечестен сам с собой, умалчивая факт существования зверей перед одними и не докладывая другим.

Багров не спешил сдавать командиров. Он тоже понимал, что и ему достанется по первое число, если подполковник узнает имена офицеров, выбравших политику утаивания, ступивших на путь сокрытия невероятной правды.

– Я смогу вам помочь. – Сезонов медленно поднялся на ноги. Он старался добавить в голос нотки доверия, но волнение и злоба перекрывали все мысли. – Постараюсь, если мы будем действовать вместе. Если вы мне всё расскажете.

Капитан молчал и тяжело смотрел на подполковника. Сезонов читал по его глазам, как тому хочется рассказать правду и одновременно как гадко тот поступит, если сделает это: нарушит охраняемую тайну – и угодит под суд. Он уже нарушил десятки правил и протоколов своей части, рассказав о существах стороннему лицу – подполковнику из Москвы. Уже становится ясно, что когда речь заходит о полигоне и, соответственно, тварях на нем, покрывают друг друга все: спецчасть, комендатура, следственный. Никто не хочет говорить другим больше того, что знает сам, и никто не желает делать шаги в сторону разрешения дальнейшей судьбы чудовищ, в том числе избавления от них каким бы то ни было образом.

Не дождавшись ответа капитана, Сезонов вполголоса произнес:

– Зачем вы это делаете? Скрываете от других и скрываетесь сами от себя? Вы. Полигон. Здешние командиры. Нужно рассказать правду. Вынести ее в столицу.

Багров отрицательно качнул головой.

– Никак нельзя, товарищ подполковник. Вы не понимаете. Риски слишком велики.

– Я пытаюсь понять, пытаюсь поставить себя на ваше место и… ничего не выходит. Ничего из того, что думаете, хотите и делаете вы. Андрей, не бойтесь. Вы не будете один.

– Я не призываю вас отказаться от ваших же идей. Я прошу вас понять только одно. Что всё это опасно. Чертовски опасно. Что бы вы ни предприняли, вас найдут первым и заставят молчать.

– Ярославское командование не убьет же столичного офицера? – безэмоционально хмыкнул Сезонов. Багров промолчал. – Эта наша… беседа. Можно считать ее неким сотрудничеством?

– Мы действуем по две разные стороны. – Капитан избегал встретиться с Сезоновым взглядом.

– И при этом уже догадались о планах друг друга.

– Не пытайтесь мешать, товарищ подполковник. Будет только хуже. Вы не знаете, с чем имеете дело. Не представляете, во что ввязываетесь. Вы не можете!..

– Попробуйте остановить.

– Остановим. Не сомневайтесь, – голос Аверченко был холодно спокоен и ровен.

За спиной в обволакивающей игровой манеж тишине ясно послышался щелчок затвора. Сезонов замер, не рискнув обернуться. Багров с широко распахнутыми глазами, будто сам не веря в происходящее, смотрел подполковнику за спину.

– Не вздумайте тянуться за ножом. Медленно, руки.

Сезонов отставил руки и приподнял их.

– Серег, ты охренел? – вскричал Багров.

– Я много чего услышал сейчас, нового. Даже то, чего ты мне, Андрюх, не говорил. Утаивал. Не думал, что ты мне не доверяешь до конца. Ну ничего, я теперь знаю, что ты знаешь несколько больше, и выбью из тебя информацию. Ты мне ее скажешь, – сурово произнес следователь, целясь в спину Сезонову и глядя в глаза Багрову.

– Слушай, вот только не начинай… – капитан повел головой.