Прошла минута. Вторая. Ковалев стоял, прислонившись к дереву, смотрел туда, где недавно лежал неизвестный зверь, и пытался понять и поверить в то, что видел собственными глазами. Пытался объяснить самому себе, что он видел. Но мысли будто покинули разум. Дар речи словно потерялся. Он понял, что сейчас точно не сможет отчитаться даже перед самим собой, какого черта на полигоне происходит всё это, и «всё» – это что? Кто из военных гарнизона знает о том, что обитает на территории части? Кому следует (и надо ли вообще, рискуя своей должностью) рассказать об увиденном? Законно ли нахождение здесь этой твари и то, что с ней делают? А если нет?

Внезапно тьму за оградой разрезал луч ручного фонарика. Полковник переместился за другое дерево, подальше и шире стволом. Секунды спустя на месте падения существа оказался человек – его силуэт Ковалев различил привыкшими к темноте глазами, но увидеть лица не мог. Человек светил фонариком под ногами и вокруг себя, словно выискивая какие-то следы. Вдруг фонарик выпал из рук в снег. Человек поднял его и принялся отряхивать. И когда он смахивал ладонью снег с линзы, свет на пару мгновений осветил лицо. Ковалев ахнул. Этим человеком оказался Андрей Багров. Как же так? Андрей участвует в экспериментах над этим существом? Так вот какая у него новая служба…

Появлявшиеся было мысли уже начали путаться. Полигон. Часть. Страшная тварь. Андрей. Опыты? Изучение? Полковник не знал, что и думать. Не знал, надо ли говорить об этом Сергею. Что его товарищ знает о новой должности сына? Что сам сын ему сказал? Насколько оба честны друг перед другом? И знал ли сам Андрей доподлинно, над чем и где он будет работать? И если знал, почему согласился, почему не отказался? Ох, как всё страшно, непросто и страшно непросто…

– Ковалев, ты совсем… того! – Михайлов не покрутил у виска пальцем, но выражение его лица говорило, что он это уже делал в своих мыслях.

– Так Валентин Георгич!.. – просительно и возмущенно начал Ковалев, наклоняясь над столом и даже привстав со стула, но Михайлов остановил его рукой, указав обратно на место:

– Я. Ничего. Не хочу. Слышать. Ты не можешь ничего предъявить! У тебя нет доказательств. Нет фото, видео! Лишь твое зрительное свидетельство. А его медицинская экспертиза может исковеркать как вздумается, вплоть до того, что у тебя найдут шизофрению и глюки! – жестко сказал Михайлов, постучав пальцем о столешницу.

– Какая еще экспертиза? – искренне удивился Ковалев.

– А ты не понимаешь? Если мы раструбим о том, что ты видел, непременно начнется следствие о законности и незаконности того, что происходит – и происходит ли вообще – на территории части. Нет, это страшные и большие риски! Арсений, это – не наше дело. Над полигоном другая голова, мы же исполняем свое, так что не ввязывайся. Если дадут указку проверить часть, приедем, и только тогда, но сами инициировать ничего не будем! Я был бы готов поверить, но…

– Но ты не веришь, – сухо произнес Ковалев.

– Я просто не хочу, потому что это… представляешь, что будет, что начнется? До Москвы дойдет. А если этим всем и сама Москва занимается, то понимаешь, что нас всех прикроют, всех повыгоняют с мест, мы лишимся должностей!

– Конечно, поэтому лучше сидеть и заботиться о собственной заднице и не думать, что когда-нибудь это чудовище вырвется за пределы территории и нападет на мирных граждан или искромсает тех, на полигоне...

– Так, что-то ты много себе позволяешь, Ковалев! – прогремел Михайлов, резко поднимаясь. – Я приказываю: закрыть тему и не поднимать ее, ни с кем, не общаться, не сметь думать! Ты понял меня? Иди.

– Ухожу, – буркнул Ковалев и, не поднимая глаз, вышел из кабинета.

Не заручиться поддержкой друга и начальства и действовать одному – непросто и сложно, рискованно. Но и рискованно приплетать сюда генералов, а так, если «частное следствие» провалится, можно беззастенчиво заверять, что действовал ты без санкции руководства, потому что оно вообще ничего не знало и понятия не имело. Тебя за это, конечно, уволить могут, но хотя бы тебя одного, а не сослуживцев и вышестоящих. Но им в некоторой степени тоже несдобровать, а это будет мелочь по сравнению с тем, что ждет тебя.

Так рассуждал Ковалев, на следующий день решившись всеми силами, способами и средствами раздобыть информацию об увиденном на территории полигона чудище. Связываться с Сергеем и говорить о том, где он видел его сына, полковник не стал: решил, не стоит. Встречаться с Андреем пока рано: полковник сам сейчас не знает, как и о чем вести разговор, верно выстроить его. Сперва нужно овладеть хотя бы первичными, пусть малыми, данными, чтобы понять, верны твои мысли или совершенно нет. А способов их сбора было несколько и все из разных источников, что хорошо: военные архивы и активная база данных ведомства; интернет-статьи и репортажи официальных информационных изданий о странном существе, что, может быть, видели за пределами леса вдоль Костромского шоссе; наблюдения возможных очевидцев – обычных граждан, которыми они поделились на просторах сети; в конце концов, стоило бы попробовать личные встречи с жителями села: вдруг кто-то из выборочного опроса и наблюдал присутствие страшилища близ домов (что исключать полковник всё равно не хотел). Ведь вдруг это чудовище, откуда оно ни появилось, изначально разгуливало у дорог и городов, причиняя всеразличный вред, уже позже его отследили, схватили и до сих пор удерживают на полигоне, не зная, что с ним делать, кроме как подвергать опытам и исследованиям?