Олеся

— Я очень рад, любимая, — прижав меня крепче к своему телу, прошептал он умиротворенно. — Это — самый лучший подарок мне на свадьбу от тебя.

Нервно размышляя о том, как рассказать ему о ребенке, я и не предполагала увидеть настолько чистых, искренних эмоций. Руслан поцеловал меня в лоб, и удобнее разместившись на диване, обернул вокруг меня свои руки. Мне стало так спокойно и все проблемы быстро улетучились, испарились как вода над горячей чашкой чая.

— Я боялась, — тихо прошептала, утыкаясь лицом ему в грудь. — Что ты не захочешь так рано становиться отцом.

— Признаюсь, — со спокойствием выдохнул он. — Раньше я не думал о детях, а впервые задумался о них совсем недавно, — сказал мой муж и сердце сжалось в кулак, — Когда мама сказала о том, что ты беременна от моего брата, — с ноткой разочарования проговорил он и я вздрогнула от укола злости за грудиной. — Я места себе не находил, думая о том, что это правда. Как же я хотел тогда поменяться с Сергеем местами.

Его слова заставили вздрогнуть, рассыпаться на тысячу частиц от неожиданности.

— Я хочу детей от тебя, — заявил он уверено, приподнимая меня в своих объятиях. Приоткрыла рот в неверии, распахивая увлажненные глаза. — Хочу, чтобы мои дети росли в любви, — акцентируя внимание на третьем слове, задумчиво проговорил он, и от его речей мое сердце стало кровоточить. — Я знаю, что с тобой именно так и будет. Поэтому да, — улыбнувшись, он поцеловал меня в щеку. — Я очень счастлив.

— Мне так повезло с тобой, — искренне прошептала я, укладывая свою голову ему на плечо и чувствуя биение сумасшедшего сердца, напичканного дозой эндорфинов.

Мне никогда не было так хорошо.

Мудрый не по годам, мой защитник.

Мой дом.

— Но во мне есть и минусы, женушка моя, — ухмыльнулся парень. — И увы, тебе придется с ними жить.

Мои брови взлетели верх, глаза сузились прищуре в ожидании ответа на его замечание.

— Какие? — вкрадчиво поинтересовалась, приподнимаясь на диване.

— Я, — хмыкнул он, а затем театрально прочистил горло, окидывая меня любопытным взглядом. — Хоть и жил много лет в Лондоне…

Мое платье было спущено с одной стороны плеча и бессовестно оголяло грудь. Которая, пока ещё, скрыта в бюстгальтере. И, невинный, с примесью открытой похоти, взгляд Руслана, отправлял мою сдержанность в нокаут, гоняя кровь в самый низ, отчего жгучее томление во мне разрасталось с каждой секундой сильнее.

— … но человек консервативный, — объяснил он, лаская пальцами мою спину. — Я хочу, чтобы моя жена слушалась меня во всем, — ошеломляя меня своим заявлением, ультимативно заявил он.

Мелкий, неисправимый засранец.

С каким пор он стал консервативным?

— Угу, — кивнув, прищурилась сильнее, вжимаясь пальцами в мягкую обивку дивана и нависая над парнем.

— Любила меня, — продолжил он, загибая передо мной пальцы. — Готовила мне завтраки, обеды, ужины...

— И сидела дома, — продолжила я.

— И сидела дома, — заправив непослушную прядь, коснувшуюся моей щеки, за ухо, согласился он. — С моими детьми. Такая ласковая, любящая, домашняя.

— Послушная…

— Послушная, — он кивнул, притягивая меня к себе для поцелуя.

— Ты охренел, — мягко, прямо в губы прошептала я, выставляя ладони перед собой в оборонительном жесте.

— Я шучу, лисичка, — засмеялся он.

Руслан наклонился и нежно прикоснулся губами к моему животу через платье.

— У меня будет ребенок, — с гордостью прошептал он снова, осторожно опуская меня на диван. — От моей любимой девушки.

По телу пробежала неистовая дрожь, концентрируясь где-то в районе поясницы. Губы парня снова обрушились на мои, сначала нежно, а затем набирая обороты, кружа мне голову от иступленной страсти, которой пропитался воздух во всей гостиной.

Он подхватил меня на руки, не разрывая поцелуй и отнес в нашу спальню. Грудная клетка, переполненная счастьем, едва не лопнула. Воздуха в лёгких стало так мало, что все слова любви, что мне хотелось сказать парню, застряли комом где-то в горле и так и не смогли выбраться наружу. Мой мужчина, да, именно мужчина, мой защитник, мое плечо и теперь, самый родной человек на свете, бережно опустил меня на шелковые простыни и с минуту просто смотрел сверху-вниз. Взглядом, наполненным нежностью, которая не имела границ.