Руслан с трудом оторвался от моих губ, выдернул руки из-под моей майки, опустил меня на пол и развернувшись, заслонил меня спиной. Скрыл от глаз матери в моем собственном доме.

— Руслан?! — непонимающе спросила моя мама, опуская очки на переносицу. Женщина окинула моего друга изучающим взглядом, а затем посмотрела на меня с укором. — Ты же выходил вместе со мной.

— Я ключи забыл, — он вытащил из кармана брелок с ключами от автомобиля.

Его голос был все еще хриплым, с тягучими нотками невероятной похоти, которую он так и не смог унять, хоть и старался выглядеть уверенно и невозмутимо. И, кажется, только сейчас я наконец осознала, что он уже давно не маленький мальчик.

— Уже ухожу, — и напоследок подмигнув мне, парень вышел из кухни. — До свидания, Лариса Григорьевна.

С минуту мама рассматривала меня молча, стоя прямо напротив. В маленьком помещении воздух достиг наивысшей точки кипения. Мне казалось, что каждый поцелуй Руслана мигающим ярлычком светится на коже, демонстрируя моей маме следы моего греха. Инстинктивно прикоснулась пальцем к губе, которую прикусил Рус за секунду до возникновения мамы. Мерзавец. Господи, она могла поймать нас с поличным. И приди она на минуту позже, произошло бы то, о чем даже страшно подумать.

— Я пойду к себе, — сглотнув, опустила голову, и быстрыми шагами прошла мимо мамы. Как самый настоящий, провинившийся ребенок.

— Тьфу ты, — брезгливо фыркнула родительница мне в след. — Дрянь.

Олеся

— Дура, — добавила родительница чуть тише, с укором в голосе. — Воспитала потаскуху на свою голову, — буркнула она с сожалением себе под нос.

— Что?! — обомлев от грязного оскорбления из уст матери, я остановилась, врастая ногами в пол.

Хотя секунду спустя мне показалось, будто почва из-под ног куда-то ускользает. Мои губы подрагивали от злости, растерянности и шока.

Я хорошо расслышала, как она назвала меня потаскухой. Никогда в жизни я не позволяла себе ничего такого, за что меня можно было бы назвать потаскухой, и от обиды захотелось взреветь белугой. Слезы застыли в глазах, а ком в горле заблокировал доступ словам, которые были благополучно проглочены. Я не смогла себя защитить, потому что в глубине души сама чувствовала себя потаскухой.

Не дав мне и мгновения, чтобы переварить услышанное, мать размашисто ударила меня по лицу. Отпрянув назад от огорошивающей неожиданности, я зажмурилась, прикасаясь ладонью к зудящей щеке.

— На младшего брата позарилась? — с неприкрытой иронией в голосе протянула родительница. — Надежда тебе все космы твои выдернет!

— Мам, я ничего тебе не скажу, — вытянув свободную ладонь в жесте, требующем прекратить, четко произнесла я. Другая рука все так же покоилась на пульсирующей от боли, колкого унижения и злости, щеке. — Но после Праги, ноги моей не будет в этом доме, — произнесла с презрением в голосе. — Я соберу свои вещи и перееду.

— К нему?! — вскрикнула она и потянула меня за предплечье. — Даже не смей!

Я брезгливо откинула ее ладонь в сторону, сдерживая свой гнев в узде, потому что мое привычное донельзя терпение трещало по швам.

— Дура! Идиотка! — посыпались оскорбления словно песок из мешка с огромной дырой.

Я даже не могла представить в здравом уме, что моя мама способна на подобное поведение. Театрально всхлипнув в свойственной ей манере, чтобы надавить на жалость, она отвернулась к окну. Но больше ее выходки не окажут на меня влияния. Мама схватилась за сердце, нарочито громко вздыхая. Я с трудом прибила себя к полу, чтобы не побежать по привычке за тонометром.

— Хватит, мама, — процедила сквозь зубы. Прикрыла глаза от щемящего душу, разочарования. — Не ломай комедию при мне больше, — и я опрометью покинула кухню.

— Леся! Лесенка! — закричала она мне в след. — Пожалуйста, пойми меня, доченька! Я же добра тебе желаю, — взревела она пискляво. — Не пара он тебе.

Самое ужасное в этой ситуации — мама права и он действительно мне не пара. Руслан — мне не пара. Наклонившись за подушкой, криво ютившейся на постели, я стала взбивать вещь в руках, чтобы успокоить нервы. Комок непрошенных слез подступил к горлу, но я не заплакала.

— На хрен ты ему не сдалась, — протянула она с презрением, бесцеремонно вламываясь в мою комнату.

От неожиданности я раскрыла рот, но слова остановились на губах как засохшая, глиняная масса.

— Мама, выйди из моей комнаты! — закричала, указывая пальцем на дверь. — Не лезь больше в мою жизнь.

Но она не унималась.

— Он тебя поматросит и бросит, — выплюнула она мне в лицо, глядя на меня брезгливо, как на насекомое, которое нужно раздавить. — Поиграется с тобой, но женится на какой-нибудь богачке помоложе. Точно уж не на тебе, — ее слова набатом прошлись по позвоночнику, пакостно отстукивая в висках.