— Новый помощник Кардинала… он меня унизил. Сказал, чтоб задрала юбку, облил чем-то и ударил. — Она знала, что Гектор ненавидит обезображенные плачем лица, и закрыв ладонями лицо, отвернулась.

— Сари? Ублюдок. Он свое получит, не реви.

Хлопнув дверью, Гектор направился в спальню Анхеля, но даже исколошматив дверь, не поднял того с кровати. Ломать замок он не стал, а решил действовать умнее. Брандт отправился к флигелю, куда ежедневно обязаны были приходить для медицинских процедур все дневные братья, и, вооружившись листом бумаги и карандашом, принялся записывать всех, кто старательно исполняет приказ Кардинала.

Тем временем Саша, разбуженная неожиданным визитом и стуком в дверь, застывшим взглядом смотрела в окно, водя подушечкой пальца по груди Анхеля. Светлые волосы от груди дорожкой убегали по его животу под одеяло к месту соединения ног, где прослеживался отчетливый бугор, поднимающий подоеяльник. Из под одеяла на его теле выглядывало коряво нацарапанная часть фразы"…Hell".

— Ты почему не спишь? — С улыбкой прошептал он, вылавливая ее пальцы, чтобы прекратить эту пытку щекоткой.

— Просто. Думаю. — Немногословно ответила она. Александре хотелось, чтобы время навсегда застыло в этом моменте, и тогда ей не придется задавать вопрос, разбивающий ей сердце.

— Все еще думаешь о побеге?

— А есть другие способы выбраться отсюда? — Неуверенно спросила Саша, понимая, что это, возможно, не то, что она на самом деле хочет. Но если она не попытается, то будет вечно жалеть об этом.

— Придется подождать. — Нехотя ответил Анхель. — По правде говоря, я и сам не очень хочу быть здесь. Мы могли бы уйти вместе. Уехать в Бамако, Каир или в Америку. Но мне нужны деньги, а Кардинал обещал хорошо заплатить за работу, у него есть связи по всему миру, он может помочь с жильем и дать рекомендации для мейстера любой резервации. — Анхель потянулся и обнял Сашу, представляя вместо потолка жаркое солнце Южной Америки и пальмы.

— А если, я не хочу жить в резервации… — Тихо проговорила Саша. — Если я хочу жить со своей семьей.

— Я твоя семья. — Нахмурился Анхель. — Я вчера рисковал жизнью, чтобы спасти тебя, тебе этого мало?

— Нет, прости. Я не это хотела… — Замялась Саша, выкручиваясь из его объятий и отворачиваясь.

— Ну а чего тогда хотела? Еда, постель, отдельная комната, чем ты недовольна? — Анхель откинул одеяло и попытался придвинуться к ней, чтобы взглянуть в лицо, не пропустив ни одной спрятанной обиды.

Саша поставила ноги на пол и опустила глаза. У ножки кровати лежали без всякого сомнения женские трусы. Не ее трусы.

Она выдохнула, сдерживая истеричный смех и, глядя в потолок, чтобы не потекло из глаз, пробормотала.

— И как долго это продлится?

— В каком смысле? — Непонимающе отозвался Анхель.

— Я буду кормить собой за еду, ублажать тебя за постель и делить с тобой комнату. А когда я тебе надоем, ты швырнешь меня другому, чтобы взять новую? — Она посмотрела на него полными разочарования глазами.

— Черт, что у тебя в голове?

— Ты все прекрасно понимаешь, и пока будешь и сам угоден Кардиналу, у тебя будет и комната, и женщина. Это просто работа. — Слова достигли цели, и Анхель, проскрежетав зубами, отвернулся.

Соскочив с кровати, он второпях оделся в чистое и вышел из комнаты, хлопнув дверью, оставив Сашу одну. Она неторопливо заглянула в шкаф, вытащила оттуда его чистую рубашку и, завернувшись в нее, подцепила двумя пальцами чужие трусы. На резинке стоял номер хозяйки. 1207.

— Ну и кто же ты, Тысяча двести седьмая? — Вслух спросила Саша. Этот вопрос стоило задать Миле, которая хорошо знала всех работавших в особняке.

Она уже почистила обувь, привела в порядок спальню и, натянув как коротенькие шорты, его новые боксеры, хорошо прикрытые полами рубахи, собиралась отправиться вниз, чтобы отнести вещи в корзину для отправки в прачечную, когда в дверь настойчиво постучали.

— Открывай или я вынесу эту дверь, засранец! — Раздался голос разъяренного Гектора с триумфальными нотками.

— Господина засранца здесь нет. — Негромко ответила она, открывая дверь. — Что ему передать, господин Брандт?

Гектор, изменившись в лице, осмотрел ее с головы до ног и, оттеснив от двери, вошел в комнату. Постукивая свернутым листом бумаги по ладони, он окинул комнату придирчивым взглядом, и, заметив осколки коричневого стекла на полу в углу, повернувшись к ней сказал:

— Ты почему босиком? Ноги порежешь. — Он по-хозяйски провел скрученной бумагой по краешку ее щеки, убирая от лица прядь и опустил свою указку ниже, в поисках вершинки девичьей груди, прикрытой объемной рубахой с закатанными рукавами. — Он тебя не обижает?