Юноша присмотрелся, и ему почудилось, что в воде мелькнуло что-то светлое, или только показалось, что это была рубашка Итана. Крыло еще некоторое время билось об камни, пока не превратилось в мокрую тряпку на воде.

Анхель, поднялся с земли и, отряхнувшись, направился к дому. Татарин сидел на крылечке, зачищая проводки.

— Пусть поспит нормально, — сказал он. — У них там под землей, говорят, прям на полу лежат.

Чуть приоткрыв дверь, парень заглянул в дом. Нервно гавкнула псина. В уголке на кровати в комочек свернулась крошечная фигурка с длинными волосами, накрытая стеганым одеялом. Анхель прикрыл за собой дверь, и тихо скрипнул половицей на крыльце. Небо только начинало светлеть.

— Татарин, у тебя есть топор?

— Нет, но знаю, где достать. Тут лесопилка недалеко.

Когда Анхель ударил по рукам с молодым парнем с сероватой кожей, у него уже сверлило в желудке. Два крупных тисовых дерева они срубили и распилили на половины, а затем спустили под землю через круглое отверстие в полуразрушенном доте времен Второй Мировой. Один он бы не справился, но на просеке, где заготавливали дрова, обнаружилась целая бригада оборванцев, которые, услышав о том, что сверхчеловек хочет помочь, сначала расстерялись, а затем, быстро соориентировавшись, притащили инструмент из прошлого века, и даже подсказали, какое выбрать дерево.

Особняком стоявшие тисы до него никто не срубал. Это дерево называли “железным” и сработать его человеку, даже двоим, было не под силу. Анхель и сам, работая сначала топором, затем пилой на пару с притащи-подай-пацаном, понял, что если бы не вызов и обещание, бросил бы это дело на четверть пути.

Станок с диском, запитанный от полудохлого генератора, чихал и кашлял, но с превеликим трудом располовинил бревна. И пока Анхель с побледневшим от усилий напарником таскал заготовки к спуску под землю, остальные, бодро стуча топорами, счищали ветки со второго дерева. И дело пошло быстрее.

Распрощавшись со взъерошенными и потными лесорубами, он направил стопы в домик у обрыва, и, к большому сожалению, обнаружил его пустым. Собаки мирно посапывали за сетками, не придав особого значения приходу уже знакомого гостя. Только толстая от бремени сука тяжело и громко дышала и, вывалив язык, вздымала большой светлый живот. Девушка пропала, как и Татарин.

Немного поскрипев зубами от досады, Анхель осмотрел обрыв и, не найдя никого, — даже следов дельтаплана не было, — вернулся в поместье.

По пути он встретил Оскара и, расспросив его, узнал, что утром пропустил какой-то важный медицинский осмотр. На это ему было плевать. А вот на завтрак они пошли вместе.

Поднявшись на третий этаж, товарищи присоединились к большой группе инфирматов, которые очередью толпились у входа в чью-то спальню. Один из ожидавших сетовал на то, что больше любит мужскую кровь, но его, похоже, никто не поддержал. Все здесь были молодыми и свежими: потерявшими жизнь в возрасте до тридцати. Анхель заметил и то, что они не выглядели опытными, прожившими века вампирами, а скорее стали инфирматами почти сразу после обращения. Многие, так же как и он, не знали законов ночного мира, задавали глупые вопросы о том, как зовут какого-нибудь владыку и сколько их вообще, а некоторые были неряшливы как дети и в бытовом плане.

Когда очередь наконец дошла до него и Оскара, они вошли в погруженную во мрак плотных штор и ставней комнату и плотно закрыли за собой дверь. Привыкнув к темноте, Анхель начал различать очертания предметов мебели и рассмотрел женский силуэт, лежащий на кровати в странной позе. Руки этой женщины были закованы в кандалы и увесистыми цепями растянуты в стороны. Ноги так же приковали к полу, и все ее тело на конечностях и вокруг шеи покрывали свежие следы зубов. Регенерация была слабой и практически незаметной. Этому вампиру было не больше суток.

Оскар первым приблизился к жертве и, не говоря ни слова, отвернул ей голову, чтобы осмотреть шею.

— Везде уже присосались. Говорю же тебе, надо раньше приходить, не люблю я сосать последним из чужих дырок. Это омерзительный косвенный поцелуй!

Оскар покрутил запястья женщины, и та издала странный полусонный стон. Не найдя живого места, он осмотрел ноги и бедра — самая страшная картина была в паху, основные артерии были разорваны и постельное белье под несчастной пропиталось вампирской кровью. Она текла медленно, была густой как сметана, и уже сгустилась, закупорив отверстия, но края ран торчали как рваные во все стороны.

Найдя светлое пятно на левой икре, Оскар прижался губами к целому участку кожи и прокусил его, жадно вытягивая багровый нектар из вены.

Анхель облизал пересохшие губы и нервно сглотнул. Он смотрел как кадык Оскара движется вверх-вниз, вверх-вниз, набирая глотки живительной влаги. И когда тот наконец отцепился от кормилицы и вытер платком темные от крови губы, собравшись уходить, Анхель вернулся в реальность и подошел к кровати.

Он огладил рукой еще нежную, но уже увядающую женскую кожу на щеке. Кормилица почти потеряла упругость овала лица, но все еще была красива. Бледные губы были полуоткрыты, и она казалась беспробудно спящей, если бы не полное отсутствие дыхания.