– Все погибали в течение первых двух дней после своего попадания в Паддок. Восьмой, правда, смог продержаться вплоть до появления в Паддоке пятнадцатого, но был тем ещё типом, с которым особенно и разговаривать не возникало желания.

– По типу Змеееда?

– Не настолько брюзгливый и более грубый. За неделю до того, как он не смог выйти из Тёмного леса, мне пришлось врезать ему коленом в челюсть.

– Жалеешь?

– Нисколько.

– Так и думала.

– Он съел порцию одиннадцатого, посчитав, что сломавшему при неудачном приземлении ногу нет необходимости в питании, потому что он и так покойник.

– А кто в лагере одиннадцатый?

– Нет его. Он и вправду скоро загнулся. Там проблема была не только в переломе, а Нэцкэ и Дефакто не такие уж и отличные медики – обыкновенные самоучки. Так что не советую болеть в этом месте.

– Получается не всех людей из тех тридцати восьми забрал Тёмный лес? – спросила я и сразу же вспомнила о том, что во время экскурсии по лагерю Вывод единожды упомянул о людях, которые погибали из-за неудачных приземлений в бессознательных состояниях.

– Разные случаи бывали. Большинство пали жертвами леса, – сдвинув брови, Дикая взяла в руки мелкий камешек и бросила его в силовое поле. Врезавшись в прозрачную стену, камешек вызвал голубую искру и проворно отскочил в листву.

– Зачем? – повела бровью я, уже давно поняв, что Дикая не из тех, кто часто делает что-то не задавшись потаённой целью.

– Я когда-то читала об интересном эксперименте, – ещё одно воспоминание из её таинственного прошлого. Интересно. – Его суть заключалась в следующем: в аквариум с рыбкой поместили прозрачное стекло, разделившее пространство аквариума напополам. Спустя длительное время стекло убрали, но рыбка, привыкшая к размерам отведённого ей пространства, не стала заплывать на открывшуюся ей территорию – она доплывала ровно до того места, в котором прежде было установлено стекло, и, чтобы не врезаться в уже несуществующую преграду, разворачивалась, и плыла дальше. И так раз за разом, круг за кругом.

– Думаешь, над нами ставят какой-то антигуманный эксперимент? – я вскинула голову и посмотрела на верхнюю часть силового поля, которое заканчивалось достаточно высоко, чтобы человеческое зрение не могло видеть этой границы.

– Это не похоже на природное явление, – в прозрачную стену полетел очередной камушек, своим ударом вызвавший очередную голубую искру. – И было бы глупо однажды выяснить, что мы продолжали жить в клетке без прутьев.

Солнце начало клониться к западу, когда на пути к роднику, до которого ещё были многие километры, Тринидад вдруг привычно постучала меня по плечу своей стрелой. Резко остановившись, я посмотрела в том направлении, в которое она указывала вытянутой рукой со стрелой. Во рву под нами шевелилось что-то рябое, коричнево-серого оттенка. Сфокусировав зрение я поняла, что подле редких кустов копошатся небольшие птицы, похожие на куропаток.

Всё тем же биением стрелы по моему плечу и немыми движениями пальцев Дикая сказала мне прицелиться и совершить выстрел. Рискованное поручение, с учётом того, что до сих пор мы не смогли ничего добыть. Но я решила не протестовать и попробовать.

Тихо встав в позу, которой Дикая обучила меня накануне, я быстро прицелилась и немедля выпустила стрелу. Стрела врезалась в землю рядом с самой крупной куропаткой, которая сразу же вспорхнула с пятью другими, как вдруг она и ещё две летящие рядом с ней птицы пригвоздились обратно к земле. Я обернулась – Дикая целилась четвёртой стрелой, но так и не выпустила её. Три куропатки за шесть секунд – результат, до которого мне, как до луны.

– Не раскисай, – уже спускаясь в ров, проворная охотница хлопнула меня стрелой по бедру. – Будешь тренироваться каждый день и рано или поздно, но выдавишь из себя результат.

Очевидно, подбадривание – не та стихия, в которой она является королевой. Впрочем, смотря с какой стороны посмотреть. Ведь ясно, что так, как подбадривает она, не может подбадривать никто.

Чтобы не испачкать мой рюкзак изнутри, сначала мы сложили куропаток в специальный, не пропускающий влагу мешок. Таких мешков в моём рюкзаке отыскалось ещё два, но что-то мне подсказывало, что воспользоваться ими сегодня нам может не посчастливиться: три куропатки за десять часов блуждания по лесу – это совсем не то, на что мы обе, как и ожидающие нашего возвращения обитатели лагеря, хотели бы рассчитывать.

– Набьём ещё, – словно прочитав мои удручающие мысли, уже завязав мой рюкзак и передавая его мне, вновь решила снизойти до подбадривания Дикая. – Куропаток здесь пруд пруди. Основа местного улова – эти птицы и кролики. Если бы не они, мы бы уже давно повымирали.

Спустя два часа, когда до родника оставалось не больше километра, мы и вправду наткнулись на крупного, даже громадного кролика – таких размеров в семействе кроличьих я ещё никогда не видела. Среагировав на удивление быстро, даже не приняв правильную стойку, я выпустила стрелу в момент, когда кролик прыгнул за густой куст, расположенный в двадцати метрах от нас по правой диагонали. Я была уверена в том, что моя стрела пришпилила грызуна к земле, но не была готова к звукам, которые тот издал… Страшные, рычащие, громкие, как будто я вонзила стрелу не в кролика вовсе, а в самую настоящую, разъяренную пуму…

Когда куст заходил ходуном, я наконец поняла, что источником пугающих звуков является вовсе не пришпиленный кролик. Моя стрела уже была наготове, но сама я не оказалась готовой к тому, что передо мной предстало в следующую секунду. Я была готова к любому виду зверя, даже к гризли, которого наши стрелы лишь ещё больше бы разозлили, нежели прикончили с первых попыток, но я не была готова к… Человеку. Большому, с почерневшим от какой-то страшной хвори лицом, длинными, чёрными от грязи волосами, руками, непослушно болтающимися, словно безвольные канаты, в одежде, походящей на изорванные в лоскуты мешки…