И если бы я захотел, то смог бы простоять так ещё целый день, только больше не видел в этом смысла. На Кеншина мне было уже наплевать. Может тужиться и дальше, с ним я больше не соревновался. Мне открылась совсем другая истина: в противостоянии с самим собой выиграл именно я, и это был достойный бой.

Я открыл глаза и увидел, что стою на ринге один.

Кеншина рядом не было.

Он сидел на циновке, навалившись на столб ринга, и с несчастным видом разминал плечо. Вокруг стихло, хотя все ученики оставались на месте.

Они молча смотрели на меня.

Галей тоже не сводил с меня глаз.

— А может, день прошёл не зря, — улыбнулся он, нарушив наконец всеобщую тишину. — Вот ты и показал всем, что в тебе есть психодух. Заметил, кстати, что он больше не выглядит таким жутковатым? Никаких чёрных жил. Только вспышка силы и света. Теперь ты не ощущаешь уродства, а значит, он больше не уродует тебя. Вы наконец-то услышали друг друга.

По рядам учеников пронёсся шёпоток.

Я опустил меч и встал прямо, Галей тут же забрал у меня оружие и рявкнул на собрашихся:

— Расходитесь! Представление закончилось! У вас обед остыл!

Толпа нехотя начала расходиться, а вот Мидори снова направилась к Галею с недовольным видом.

— Вы схитрили, учитель. Это неправильно.

— Ну что опять не так? — напрягся Галей.

Девушка указала пальцем на меч, который лежал у ног Кеншина.

— На его мече незаметно проставлен соляной знак! Сфера лёгкости! У него меч был легче, чем у Кирилла! А вы заставили их соревноваться.

Я с претензией уставился на учителя — мне бы тоже хотелось объяснений.

А вот Кеншин поморщился и опустил глаза, избегая встречаться со мной взглядом.

— Ну что вы так на меня смотрите? Прямо как Мастер Ли, когда хочет жрать, — вздохнул Галей. — Кеншин даже не знал, что у него меч вдвое легче, чем у Оками. Зато опоссум вступил в поединок с самим собой, что ускорило его объединение с психодухом. Целый час пришлось ждать, пока до него дойдёт, что надо работать с психодухом, а не просто пыжиться, пытаясь победить соперника, лишь бы не ударить в грязь лицом. Но в итоге день прошёл не зря, как я уже говорил.

Он ничего больше не стал добавлять.

Забрал все три меча и грузным шагом направился к зданию школы. За ним пошли Кеншин и Тэко, а вот я и Мидори остались на ринге.

Девушка покачала головой.

— Твой учитель очень жесток. Как ты его терпишь?

Да, она говорила верно. Галей имел кучу недостатков, но он был чёртов гений, и этого у него не отнять.

Я усмехнулся, глядя на удаляющуюся фигуру однорукого учителя.

— Он хорош. С этим ты спорить не будешь.

— О великий Бартл, — возмутилась Мидори. — Ты такой же псих, как и он. А мне теперь с таким психом ещё и возиться каждый вечер.

Я быстро перевёл взгляд на неё.

— Лидия назначила тебя мне в помощь?

— Да. Пришлось согласиться. — Мидори поморщилась и сделала такое лицо, будто её под пытками заставили.

— Тогда сделаешь мне массаж? А то рука отваливается.

— А у тебя лицо не треснет, господин Оками? — Девушка толкнула меня в плечо. — Массаж пусть тебе Джанко делает. А я буду тебя учить. Это значит, много работать, а не валяться в лечебном озере и соблазнять всё, что шевелится!

Она поспешила покинуть ринг, изобразив жутко оскорблённый вид.

— Лучше бы сказала, кто может научить верхолётом управлять! А то он всё равно без дела стоит!

Мидори даже не обернулась.

Да уж. Можно было и не рассчитывать, что она сразу попросит её прокатить. Не все девчонки падки на крутые тачки, а некоторые не реагируют на них вовсе.

Помрачнев, я отправился в школьную ванную, потом — в столовую, а затем на следующий урок. Очень нехотя отправился, потому что предстояло встретиться с учителем Ма.

Только зря я волновался.

Учителя Ма сегодня не было, а вместо него урок провёл самый старший ученик из группы, парень по фамилии Хамада. Мы заучивали один из универсальных божественных текстов, которыми пользуются все Жрецы — и Клирики, и Шаманы.

Как сказал Хамада, «это одна из самых лёгких молитв, хоть и написана она на древнем языке воздушных магов».

Почему именно на этом языке, парень не пояснил. Он зачитал текст, довольно короткий, всего на три предложения, а вот перевод оказался странным и длинным.

Его сразу же озвучил Хамада, монотонным, но громким голосом, да ещё и вскинув руки вверх:

— «Обращаюсь к благословенной Богине Неба, великой Ковентине! Подари мне лёгкость и силу мысли! Пусть её полёт будет стремительным, а небеса чистыми! Пусть Мать Неба подхватит мою мысль и позволит мчаться за её крыльями! Пусть она вознесёт меня вместе с собой! О великая Мать Неба Ковентина, позволь забрать твою силу и обрушить её на того, о ком я мыслю!».