— Что?

— Стрельба была. Хорошая, от души. А потом как стихло, я уснула. Полтора дня на ногах.

— Значит мои могли вырваться. У нас на ховерах гаусски стояли, снаряды с урановыми сердечниками.

— Может быть. А мы застряли.

Я встал, походил по камере. Эх, Маринка… Да, зачинщица, да, Славика почти под каблуком держала, но вот так, бессмысленно?

— Эх. Ты хоть здешних этих деятелей разглядела? Кто тебя сюда притащил? И зачем, главное? Могли бы обоих, рядышком и хенде хох, партизанен пуф-пуф.

— Разглядела. Всех здесь хватает. И люди, и нелюди. Вроде нормальные, а в глаза посмотришь — пусто. Как у железноголовых. У всех крыши съехавшие, зомби, блин.

— Я здесь бывал, но не в самом городе, мы в поле встречались с этим… председателем. А ты уверена что мы в Закрытом городе?

— Совершенно.

— Ну ладно. Попробуем. Если не получится, помирать так с музыкой.

— Ты что задумал-то?

— Здесь есть надзиратели или кто?

— Не знаю.

— В дверь поколоти, поори, я рядом прилягу, вроде хреново с животом или что-то в этом роде.

Кошка затарабанила по тяжеленной двери. Приглушенно послышались шаги, залязгало. Хлопнула вьюшка.

— Чего тебе?

— Да этого, подкинули, паршиво ему. Откинет копыта, что я с ним делать буду?

— Помрёт тогда и позовёшь. У нас лекарей в штате нету. Одни гроботёсы. А вам обоим и так и эдак лекари не понадобятся! — хохотнул невидимый ключник и закрыл окошко.

— Пожрать принеси! — крикнула Рыжая вдогонку. — Что это значит?.. — Кошка села рядом. — А, Харальд?

— Да хрен его знает. Что угодно. Может, нас просто решили вывести из игры. Ты ведь тоже в Зоне большой вес набрала, соседка. Вот, значит, конкурентов и изъяли.

— Да ну… С такими заморочками?

— Есть другая идея. Что здесь впутались наши комитетчики.

— Кто?

— Ну ФСБ. Мы же, считай, как сами себе князья сидели.

— Вот придумал… Хотя тоже вариант. Не зря же они к тебе подкатили.

Я кивнул. В коридоре снова зашумели, на этот раз шли двое.

— Тихо…

Открылась большая створка. Две здоровенные ручищи поставили на неё широкую миску и двухлитровую бутылку с водой.

— Забирай живее.

Кошка схватила лагман и воду, осторожно поставила на солому.

— Вот уроды. Ни вилок, ни ложек.

— Юшку отпей. Потом руками, чего тут церемониться. Только не к добру это…

— Ты о чём? — Рыжая с шумом втянула через край наваристый бульон и протянула миску мне. — Отравить что ли, хотят?

— Хотели бы, убили сразу. Мы им для чего-то нужны. А теперь давай подумаем отвлечённо. Для чего кормить двух закрытых такой вкуснятиной? Слей-ка на руки.

— Ну… Принесли и вправду как на убой, — хмыкнула Кошка. И подняла глаза. Вода, булькая, полилась на солому.

Зона. Закрытый Город. Арена. Харальд

Это был ход, воистину достойный Древнего Рима. Засунуть в одну камеру двух человек, друг другу хорошо известных и отнюдь не противных, дать им время пообщаться — и выставить на песочек.

Кошку увели утром следующего дня, а через час с чем-то пришли за мной. Два невероятно громадных, накачанных дядьки, рядом с ними я почувствовал себя годовалым щенком, без особых грубостей они отвели меня в пропахшую оружейной смазкой и кожей комнатку, предоставив полную свободу выбора. В иное время я отсюда часа три бы не вылез, но один из верзил коротко прогудел:

— Десять минут.

Десять так десять. Я снял китель, нашёл толстую рубаху из ткани, похожей на мягкую мешковину, надел её прямо поверх тельника. Кожаный чехол, чтобы кольчуга не цеплялась за ткань. И сама кольчуга, добротная, двойной вязки. Легче, чем должна весить стальная, по характерному сизому отблеску похожа на титан. Приехали… На голову нашёл закрытый шлем.

— Эй, шевелись!

Я промолчал, выбирал оружие. Среди разнообразных мечей, топоров и сабель отыскал ятаган с метровым клинком, удобный и острый. Прихватил у выхода небольшой овальный щит, окованный по краям и в центре.

— Топай давай. Тебя уже ждут.

В коридоре, предусмотрительно выставив автоматы, верзилы показали на открытые ворота шагах в двадцати. Солнце, видно кусочек трибуны в девять рядов. И ровно напротив, по ту сторону песчаного круга — фигурка Кошки. Она заплела свою медно-золотую гриву в косу. В руке шашка. Кожаная куртка, усеянная квадратными клёпками.

Я вздохнул, пошёл к воротам. Два дня в подвале, глазам нужно привыкнуть. Тридцать метров диаметре, невысокие трибуны. Две большие гостевые ложи. Народу полно.