— Вы так спокойно на всё реагируете… Мне, честно говоря, не по себе.

— А что, я должен грозить всяческими карами, мыслимыми и немыслимыми пытками, повешением на колу с десятью контрольными выстрелами? Идиотизм.

— Оттого и не по себе. Я не знаю что меня ждёт. Вот и лезет в голову всякое непотребство.

— Лучше скажите где здесь радиостанция и на каких диапазонах работает. Кстати, ваш русский почти безупречен.

— Радиостанция вот. Есть короткие и сверхкороткие. А язык… мои мать и бабушка русские. Обе летали. Это у нас семейное.

— Интересно. А случаем… Ганс и Иван — кто они?

— Кто-то утверждает что это легенда Не знаю, сейчас трудно сказать, как оно всё было на самом деле, но у нас в столице стоит памятник им.

— В столице?

— Ну да, в Кракове.

Я повозился с непривычной шкалой довольно массивного аппарата у левого борта кабины, выставляя нашу частоту. Трески, завывания, еле слышные чьи-то переговоры. А где мы вообще? Я как поставил крыло на автопилот, так оно и летело по заданному курсу.

— Здесь карта есть?

— Да, сейчас.

Она развернула вынутую из-под зажима на потолке карту. Мдаа. Хрен чего поймёшь. Непонятная система счисления. И внизу тоже пока что ничего нет хорошо знакомого.

— Марта, от точки вылета, скорость пятьсот — пятьсот пятьдесят, двадцать пять — тридцать минут, курс двести. Где мы примерно?

Считала она недолго.

— Здесь.

Ну хоть рельеф по-человечески обозначен. Ещё минут десять лёту, с небольшим.

— "Терем", "Терем", я Первый, ответь. "Терем", "Терем", я Первый, ответь.

Снизившись до восьмисот метров, я сделал несколько плавных разворотов, следя за компасом.

— "Терем", "Терем", я Первый, ответь.

В наушниках заскрежетало, заскрипело как в древней ламповой радиоле, послышался голос Ахмеда:

— Первый, Первый, я "Терем", слышу плохо. Помехи. Где ты?

— Хрен его знает. Дайте люстру как можно выше.

— Есть! Сейчас будет!

Связь окончательно испортилась. Я переключился на внутреннюю.

— Кошка, смотри по сторонам. Будет сигнал, осветительный снаряд.

Через три минуты она радостно завопила:

— Направо!

Я развернул самолёт, увидел медленно опускающуюся искристую точку. Вскоре внизу показалось плато.

— "Терем", "Терем", на связь. "Терем", "Терем", я Первый, на связь.

— Здесь Олег. Харальд, это ты?

— Нет, Дед Мороз. Давай бери человек десять, на машину и на плоскогорье. Мы сейчас будем.

— А ты где?

— Увидишь. Отбой.

Я скинул дужку. Мешает. Ну, сейчас или грудь в крестах, или голова в кустах. Длина плато километров восемь, почти всё — выметенная ветрами щебёнка и кактусообразные растения.

— Сколько мы сейчас весим?

Марта посмотрела на топливомер.

— Тридцать восемь тонн. В баках ещё почти половина.

— Аварийный слив есть?

— Само собой.

— Трави до пятиминутного резерва.

Она и не заметила, что я перешёл на ты.

— Есть стравить.

Зайдя по размашистой дуге, я выпустил закрылки. Самолёт потянуло вверх, я ослабил штурвал. Скорость, высота…

— Высотомер барометрический?

— Да.

— Ясно. Поправка плюс сто семьдесят метров, — я подкрутил ребристый шпенёчек настройки прибора.

— Слив закончен, — отрешённым голосом сказала Марта.

— Хорошо.

Закрылки ещё на одно деление вниз. Зашумело, самолёт заметно потяжелел на штурвале. Ещё бы, такими лопатами воздух загребать. Шасси. Толчок, три зелёных огонька. Норма.

Плоскогорье летело навстречу как гоночная трасса.

— Держитесь, девочки. Сейчас с землёй встретимся.

Закрылки на посадку.

— Марта, возьми рули на пальцы.

Она поняла правильно — мягко положила ладони на штурвал, ноги пододвинула к самым педалям. В момент касания она поможет мне. РУДы на себя, ещё немного. Я почувствовал, как крыло создало экран под собой.

Удар! Нас кинуло вперёд, но вдвоём мы удержали машину на основных стойках. На такой скорости любой случайный булыжник своротит носовую "ногу" напрочь, и мы с размаху мордой в стол…

Самолёт сам опустил нос, когда скорость снизилась достаточно. Мелкая щебёнка его здорово тормозила, это тебе не по гладким плитам кататься. Теперь реверс. Через минуту турбины заклокотали и остановились.

Я дрожащими руками расстегнул ремни. Марта включила механизм трапа.

Выйдя, я сел прямо на дутики под левым крылом и откинулся на стойку. Долетели. Dame Hauptmann смотрела на меня с интересом, а потом заметила два "Ханомага".