— Учитель не такой! — Трегоран тоже вскочил, хотя яростный напор девушки и пугал его чуть ли не до дрожи в коленях. — Он любит тебя всем сердцем, это видно!

— Да ничего не видно! — завизжала Этаара. — Хочешь быть его сыном? На здоровье, иди к нему, давай!

Она с силой толкнула юношу руками, гоня прочь.

— Убирайся отсюда! Убирайся!

Тот послушался и вскоре уже скакал прочь из небольшого леса с установленной внутри мраморной беседкой.

Маркаций ждал его во дворе. Как всегда, он все понял и без слов.

— Вы поссорились, — проговорил патриций, когда Трегоран слезал с лошади. — Наверное, она сказала, что мне следовало молить повелителя о прощении.

Юноша ничего не ответил, он снял седло и поставил животное в стойло, после чего принялся его обтирать. Лошадей молодой волшебник любил всей душой, и никогда всегда выполнял всю работу, связанную с их уходом сам.

— Учитель, а может, она права? — проговорил он, наконец. — Вы очень сильный маг. Я уверен, что император смилостивится.

— И отправит готовить убийц, которые станут разрушать чужие города?

Трегоран дернулся, и овес, который он вываливал из мешка в кормушку, посыпался по земле.

— А ты думал, что будет как-то по-другому? — Маркаций подошел ближе. — Увы, дочь не разделяет моих идеалов. А я недостаточно смел, чтобы порвать с империей и отправиться жить куда-нибудь далеко, туда, где гнев императора не затронет меня.

— А такие места еще остались?

— Конечно. Селианская империя и Таверионская республика тому живое свидетельство. Атериада, кстати говоря, пока что тоже не завоевана, хотя причина этого, скорее, в том, что богоравному она не особо и нужна.

Трегоран закончил с овсом и, взяв пустое ведро, направился к фонтану посреди двора, из которого постоянно била струя чистейшей воды. Маркаций шел рядом с ним, продолжая говорить.

— И вот еще что. Я хочу тебя предостеречь.

— Отчего?

— От легкомысленного взгляда на мою дочь. Наверное, я просто плохой отец и был слишком занят собой. Не уделял достаточного внимания девочке и не смог правильно воспитать ее, однако Этаара — отнюдь не та смешная кроха, что я помню. Она с каждым годом все больше становится похожей на мать, — опальный сенатор помрачнел. — Жалко, что не пошла в меня.

— И я должен ее опасаться?

— Нет. Ты должен думать той головой, что у тебя на плечах.

Юноша покраснел и закашлялся, едва не расплескав ведро с водой.

— И нечего играть в ребенка. Я видел, какие взгляды ты на нее бросаешь, — тут Маркаций сделал паузу, после чего добавил. — И какие она бросает на тебя.

Эти слова все-таки возымели нужный эффект — ноги Трегорана заплелись и тот растянулся на земле. Он поднялся, выругавшись по-тимберски, и пошел за вторым ведром. Около фонтана юноша решил, что неплохо освежиться и самому, после чего погрузил голову под воду.

Вынырнув и отдышавшись, он наполнил ведро, и снова направился к конюшне. Маркаций все это время стоял там же. Когда Трегоран поравнялся с ним, сенатор улыбнулся юноше.

— Извини, я смутил тебя.

— Ничего. Но я все равно не понимаю вас, учитель.

— Все просто, — Маркаций приоткрыл дверь конюшни и подержал ее, чтобы юноша мог пройти. — Моя дочь — фарийка, плоть от плоти Вечного города. Просто помни об этом.

Следующий день прошел в делах и заботах. Они еще пару раз прогнали огненное кольцо, а потом стали учить новое заклинание, превращающее почву вод ногами врагов в зыбучие пески. Работы было столько, что думать о вчерашней ссоре и словах Маркация просто не оставалось времени. Этаара не появлялась ни на завтрак, ни на обед. Не вышла она и на ужин, но Трегоран слишком устал, чтобы придавать этому значение.

Как и вчера, едва только он добрался до кровати, как глаза закрылись сами собой. Но заснуть он не успел — в дверь постучали.

— Открыто, — крикнул юноша, с трудом фокусируя зрения.

В комнату вошла Этаара, одетая в нечто воздушно-прекрасное и крайне открытое. Девушка замерла перед ним.

— Этаара? — Трегоран попытался подняться, но она жестом остановила его.

— Лежи, ты устал. Так даже лучше.

— Что? Не понимаю. Что ты хочешь?

— Я пришла извиниться. Вчера я была не права и сильно тебя обидела.

— Все хорошо, — он снова попытался подняться, но неожиданно, девушка прыгнула на него, и прижала к кровати.

— Нет, не хорошо, — ее губы были так близко, что Трегоран с трудом удерживался от соблазна коснуться их. — Совершенно нехорошо. Я разозлилась, потому что хочу, чтобы ты был на моей стороне. Всегда был на моей стороне.

С этими словами она жадно поцеловала его. Когда это произошло, руки Трегорана сами собой сомкнулись на спине дочери Маркация, будто живые, набросившись на ткань платья девушки, стаскивая и срывая его.