Очередная обезьянья ухмылка.

— Очень скоро поймешь, командир. Мне кажется, что ты боишься заговора, и правильно делаешь, кстати говоря. Когда война складывается неудачно, многие мечтают спасти вою шкуру, сдав охотникам чужую.

— Мы еще не разбиты, — процедил Элаикс.

— Конечно же. Ты это знаешь, я знаю. А что насчет остальных?

На этот вопрос ответа у юноши неожиданно не оказалось, потому что, в общем-то, Философ был прав. А потому он промолчал, и это молчание говорило лучше тысячи слов. Бартих истолковал его правильно.

— Не волнуйся, измены нет. А если она появится, то мы изведем ее на корню. Ты ведь понимаешь меня, командир?

— Понимаю.

— А насчет женщины, — Бартих пожал плечами. — Это твое дело. Но я бы посоветовал все-таки не желать ее так явно — могут возникнуть проблемы с Ливитаром, а мы пока не готовы…поговорить с ним по душам.

— Понятно. — Механически повторил Элаикс.

— Я могу идти?

— Да, конечно.

Лысый изувер удалился, так ничего и не объяснив, а юноша, прислонившись к древесному стволу, предался тяжелым размышлениям. Он плохо понимал, что с ним происходит, потому что еще несколько недель назад и не думал подозревать совершенно ему незнакомых людей, откликнувшихся на безумный зов и вступивших в совершенно ненормальную банду. А теперь…

«А может, они правы, может, эта северянка что-то со мной делает?» — он выдохнул. — «Нужно забыть ее и никогда не думать. Да, я должен просто запретить себе всякие мысли об Вариэтре, ее крепком теле, ее высокой груди, ее незабываемом аромате» …

Он сглотнул тягучую слюну, с трудом сдерживая растущее возбуждение. Неожиданно его нос учуял знакомый запах.

«Не может быть, наверное, мне мерещится», — озираясь подумал Элаикс, и тут теплая ладошка легла ему на плечо.

— Почему славный воитель прозябает в одиночестве в дикой глуши вместо того, чтобы занять достойное его положение среди празднующих? — промурлыкал ему в ухо голос Вариэтры.

Элаикс отскочил и лишь затем осознал, что не услышал и не почувствовал приближения женщины.

— Что ты тут делаешь?

— Пришла проведать великого бойца, — северянка вновь приблизилась к Элаиксу, глядя на него снизу-вверх, и в ее глазах горело пламя страсти и дикого, звериного желания. — Я видела, как ты сражался…

Она облизнула губы и издала звук, отдаленно напоминавший стон.

— О-о, это было поистине восхитительно. Враги падали к твоим ногам, точно снопы, скошенные серпом бога смерти, — с каждой секундой ее голос креп, а тело — горячее и соблазнительное — приближалось. — Никогда я еще не видела такой мощи и такой страсти в одном человеке. Ты достоин того, чтобы править этим миром!

Она сладострастно изогнулось, рывком преодолела оставшееся расстояние, схватив Элаикса за руку и прижавшись губами точно к месту укуса. Ее язычок прошелся вверх по предплечью юного воина, заставив того сжать зубы, столь велико было в этот момент желание заорать во всю глотку.

Северянка оторвалась от руки, и широко усмехнулась.

— Ты ведь видишь в ночной тьме, правда? — шепнула она. — За дни у тебя срастаются смертельные раны. Ты сильнее и быстрее любого воителя. А станешь еще сильнее и еще быстрее! Я знаю это, знаю!

Ее безумный шепот и отталкивал, и завораживал одновременно. Элаикс хотел бежать, но не мог противиться силе, что влекла к этой страшной и восхитительной красавице.

«Она и впрямь ведьма, и только что околдовала меня», — пронеслось в его мозгу. — «Я долен удирать!»

Но тело не слушалось — руки бродили по телу Вариэтры, точно живые, забираясь в самые укромные уголки, а его губы приблизились к алым, призывно манящим, устам красавицы. Но за мгновение до того, как он сумел поцеловать ее, Вариэтра каким-то непостижимым образом вырвалась из объятий, избежать которых не получалось даже у сильных и опытных воинов, и оказалась где-то справа.

И снова в уши Элаикса полился страшный шепот.

— Ты отмечен богом войны. Такие как ты почти не рождаются в нашем мире, но уж если приходят в него, то проносятся точно лесной пожар! О да, как я хочу увидеть это, хочу разделить это пламя с тобой. Хочу, чтобы оно заполнило меня без остатка. Но нет, не все так просто. Я принадлежу только одному. Только одному. Двоих не может быть.

И она рассмеялась, хрипло, точно ворона, а в следующий миг растворилась в ночной тьме, будто бы и не появлялась.

Элаикс стоял, взмокший, хрипло дыша, и в этот миг в его душе бушевал страшная битва. Точно два человека сошлись в яростном споре, опровергая доводы один другого, и никак не могли решить, кто же прав.

— Один. Только один. Я убью его. Убью!

— Нет! Помни о долге!

— И что? Что с того? Я хочу ее, хочу больше жизни!

— Ценой измены? Ты отвечаешь за сотни людей!

— Что мне жизни этих варваров?