Элаикс заметил это, и увидел, как глаза у многих из присутствующих заблестели, ему показалось, что откуда-то из-за закрытых дверей донесся протяжный крик и грубый, гортанный хохот.

— Я сам хотел этого, — напомнил он себе, стараясь отогнать видения из прошлого, назойливо лезшие в голову. Непонятно отчего, но то, что грезилось долгими ночами в рабском бараке, на деле оказалось не настолько вдохновляющим, как казалось.

Эта мысль раздражала.

«Какая разница? Они все заслужили свою судьбу, все!» — гневно подумал молодой воитель. — «А потому, закончу с этими».

Он подошел к главе дома и замер напротив него.

— Нет желания попросить о милосердии, так, ради разнообразия? — обратился он к нему. — Может, я и буду снисходителен если не к тебе, то хотя бы к твоим родным.

— Сдохни от кровавого поноса! — прорычал мужчина. — Ты, жалкий пес, не увидишь центуриона, вымаливающего милость у толпы сброда. А потому, сын шлюхи, делай то, что хочешь!

Кровь прилила к щекам Элаикса.

— Что ты сказал, тварь? Как ты назвал мою мать?

Губы фарийца раздвинулись, обнажая рот, полный белоснежных зубов.

— Я сказал, что твоя мать спала с мужчинами за деньги. И что ей нравилось это!

Элаикс лишь огромным усилием воли сдержал надвигающийся шторм.

— Философ, — позвал он неестественно тихим голосом. — Я узнал достаточно. Он твой, развлекайся так, как сочтешь нужным.

Бартих хохотнул и дал знак двум разбойникам. Пленника подхватили под руки и поволокли на выход.

Девушка зарыдала еще сильнее, а мать прижала дочку крепче.

— Старшой, — услышал он голос Эльры, — дай мне.

Девушка подошла к нему, ее взгляд, затуманенный и полный вожделения, был устремлен на молодую фарийку.

— Дать тебе что?

— Ее, — она указала на девушку. — Только мне.

— А зачем? — не понял Элаикс, но в этот момент Эльра облизнула губы, ее щеки раскраснелись. — А-а-а, — протянул он, сам краснея от понимания. — Хорошо, развлекайся. Только смотри, чтобы не сбежала.

Пышногрудая разбойница с силой схватила девушку за руку, вырвала ту из объятий матери и потащила прочь. Пожилая фарийка попыталась броситься следом, но пинок Грантара отправил ее на место.

— Лежать, — беззлобно распорядился юноша. — Старшой, решай, что делать с остальными, и я уже пойду. Хочу прогуляться по здешним закромам.

— Что делать? — юноша усмехнулся. Сомнения рассеялись, и все стало донельзя очевидно. А вместе с этим он почувствовал нечто странное, чей-то далекий зов, постепенно становящийся сильнее. — Это просто. Они ваши, развлекайтесь, как хотите. Но учтите, о том, что здесь произошло, никто не должен узнать. Когда закончите, соберите все ценное и выходите во двор, будем решать, как быть дальше.

Сам Элаикс не очень хотел любоваться на пытки, а потому он нашел свободную комнату, завалился на кровать и закрыл глаза. Усталость сказала свое слово, и юноша отключился.

— Старшой, эй, старшой, — его кто-то сильно тряс за плечо.

— Что такое, — Элаикс раскрыл глаза и увидел Грантара, склонившегося над ним.

— Да мы, в общем-то, уже все, — пояснил тот. — Вино выпито, еда сожрана, девки огуляны, а золотишко собрано во дворе, как ты и приказал.

— Долго я…спал?

— Не очень. Философ даже закончить не успел, слышишь? — он затих и до слуха старшего из двух братьев достигли кошмарные, нечеловеческие вопли.

— Центурион, — догадался Элаикс.

— Он самый, подтвердил Крыса. Сперва храбрился, терпел, но, когда наш лысый приятель взялся за него серьезно, всю эту фарийскую спесь как рукой сняло. Начал умолять о человечности, о смерти, ну и все такое.

Элаикс поднялся — его слегка пошатывало, но в голове прояснилось.

— А я думал, что вы не станете смотреть на художества Бартиха.

— Ну, купца хоть немного было жалко. Этого урода — нет.

Крыса произнес эти слова таким тоном, что Элаикс понял — центурион заслужил свою судьбу.

— Нашли что-то?

— Угу. Пару рабов в подвале. Наказанных. Их замуровали без еды и воды.

— Ясно. Идем, присоединимся к остальным. Кстати, мы многих потеряли?

— Из тех, кто был с самого начала — нет. Только Сисястую ткнули в плечо, но это заживет. Из девятерых новеньких четверо отправились к богам.