Этаара еще раз рассмеялась, и спрыгнула на землю, перехватывая поводья левой рукой.

— Пойдем, скорее, я кое-что покажу тебе.

В лесу уже стемнело, и Трегоран силой магии зажег несколько небольших огненных шариков. Они неплохо освещали путь, и молодые люди без приключений вели своих скакунов по широкой тропинке.

— Вот, — довольно проговорила Этаара, когда впереди замаячил просвет.

Трегоран вышел на простор и не смог сдержать вздоха восхищения. Они оказались на полянке, посреди которой из земли звонко бил родник, дающий начало небольшому кристально чистому ручейку. Около родника стояла потемневшая от времени, но великолепная беседка, а вся поляна, точно ковром, была устлана синими цветами.

— Ну как? — Этаара мило улыбнулась своему другу.

— Восхитительно, — выдохнул тот.

— Еще бы. Пойдем, не забудь еду.

Она отпустила лошадь и легким грациозным шагом вошла в беседку. Трегоран несколько мгновений наблюдал за девушкой, потом снова покраснел, снял тюк со спины ее кобылы и проследовал под мраморные своды.

— Откуда она тут? — спросил он, улегшись на небольшом, но очень удобном топчане. Их было два, второй заняла Этаара, а между лежанками располагался невысокий каменный столик, украшенный орнаментами.

— Не знаю, — пожала девушка плечами. — Я нашла это место уже когда отца…отец приехал сюда. А цветы вырастила сама. Это васильки, мои любимые.

— Они подходят к твоим глазам.

— Трегорий, ты такой милый, — рассмеялась фарийка. — Спасибо за комплимент.

Девушка протянула руку и взяла кубок, наполненный вином, после чего сделала из него небольшой глоток.

— Мне тут нравится. Если холодно, можно укрыться одеялом, когда хочется перекусить, достаточно протянуть руку, и, самое главное, никто не беспокоит. Когда мне грустно, я могу весь день лежать тут и смотреть, как вода капает с неба, вдыхать аромат цветов и слушать звуки леса.

Она тяжело вздохнула и села, наклонившись вперед.

— Трегорий, скажи, неужели тебе не скучно в этой глухомани?

— Скучно? Ты шутишь, да это лучшие дни в моей жизни! Учитель столько мне рассказал! — с жаром возразил юноша.

— Ах да, — невесело рассмеялась девушка, — как же я могла забыть, учитель…

Она произнесла это слово с неизменным отвращением, и Трегоран перестал понимать, что происходит. Совсем недавно Этаара весело смеялась и шутила, и вот она уже полна горечи и сарказма.

— Я не понимаю тебя, — признался он.

— Неудивительно. Ты приехал сюда постигать таинства магии, постоянно занят, и, самое главное, не провел в поместье и половины луны. Я же заперта в этой тюрьме уже почти семь лет!

Молодой чародей сперва хотел рассказать ей, что такое настоящая тюрьма — каморка, в которой нет ничего кроме пука гнилой соломы, зловонного ведра в углу, да цепи, к которой прикована твоя собственная нога. Объяснить, каково это, неделями не видеть света, лежать, сжавшись в комок и тихо плача от побоев. Поведать о постоянном голоде и страхе, об изнурительной работе и отчаянии, что копится в недрах души, не в состоянии вырваться наружу.

Он хотел рассказать все это, но в последнее мгновение рассудок все-таки взял верх, и юноша ответил лишь:

— Этаара, ты скучаешь по Фару?

— Да, я скучаю по Фару! По имперским городам и удобствам, по своим друзьям, которых я уже не помню, и которые не помнят меня! Я скучаю по величественным храмам, по нашему огромному амфитеатру, на котором можно было насладиться боями, я хочу вернуться домой! Для меня счастье раз в неделю прокатиться до ближайшего городка, чтобы сходить в театр! В жалкий провинциальный театр, понимаешь?!

— Понимаю.

— А отец, — по ее щекам потекли слезы, — нет! Император простил бы его, он всегда ценил талантливых людей, только и требовалось, что встать на колени и попросить прощения, раскаяться в своей глупости. Но нет же, благородный сенатор и не подумал сделать этого. Уперся рогом, и начал вопить про отказ от рабства и какие-то равные права. Какие равные права могут быть у благородного патриция и жалкого плебея?

Юношу покоробили столь злые слова, извергаемые очаровательным ротиком девушки, и он сказал.

— Этаара, Маркаций — твой отец. Ты обязана уважать и слушаться его.

— Обязана? — Девушка вскочила, и в ее глазах заплескали огоньки. — А он не обязан заботиться о своей родной дочери? О ее благополучии? Он не должен думать о чести рода?

Она проскочила к Трегорану и нависла над ним, неосознанно копируя манеру движения отца.

— Он не может думать ни о чем, кроме своих фолиантов и глупых идей! Я ему не нужна, понимаешь? Когда выяснилось, что у меня нет магических способностей, я стала всего лишь грузом, который приходится нести, но хочется сбросить при первой же удобной возможности!