Вот и пригодился стибренный бинокль. Выглянув из башни, навел оптику на дорогу. Так себе приборчик честно говоря, четырехкратное увеличение, линзы тридцать миллиметров, никакой защиты от пыли или чехла в комплекте, сдохнет быстро. Но я увидел то, что надо. Впереди колонны шли три мотоцикла, за ним «ганомаг», в кузове которого сидело с десяток немцев. Метров через сто тащились танки. «Двоечки» и «троечки». Я насчитал десять штук. Поровну тех и других.

— Копейкин!

— Слушаю, товарищ командир! — отозвался наводчик.

— Тебя как зовут, младший сержант? — спросил я, больше для того, чтобы успокоить его, чем из любопытства. Скоро тут такое начнется, что не до имен будет. Но я почему-то чувствовал себя совершенно спокойно. Казалось бы, двадцать лет прошло со времени последнего боя, а будто вчера всё случилось.

— Саша, — не отрывая взгляда от немецкой машины, — ответил Копейкин.

— Первый бой?

— Ага.

— Так. Ты, — я кивнул выглянувшему из люка на корпусе Оганесяну, — тащи лейтенанта вон в те кустики и остаешься с ним. Чтобы ни звука там не было! Надо будет, заткни ему рот, держи, но чтобы вас не нашли там! Понятно? Да быстрее ты!

— Есть, товарищ лейтенант! — танкист даже козырнул и через минуту скрылся с лейтенантом в кустах, а после вылез и как мог, разровнял траву и песок там, где он волочил тело.

— Люки задраили? — спросил я танкистов, после того как уселся на место командира.

— Задраили, товарищ лейтенант, — сказал Антонов с места стрелка.

Копейкин просто кивнул.

Я глянул в панораму. Мотоциклисты остановились у берега, двое гансов полезли в воду.

— Тишина теперь, чтобы ни звука, — прошипел я и буквально через несколько секунд по броне снаружи загрохотали сапоги. Сквозь смотровую щель послышался разговор на немецком. Слова звучали немного не так, как у моих соседей-дойчей из Хомутов, но понятно было всё.

— Что у тебя? — спросил голос снизу.

— Задраен люк, не открыть, — ответил тот, что залез на башню — Воняет чем-то горелым.

— Иваны хотели сжечь танк после того как утопили его. Видел трос?

— Видел.

— Проверяем тот берег и даем сигнал нашим переправляться.

— Тащ лейтенант, все три мотоцикла могу снять, они там как на параде стоят, — прошептал Антонов снизу. Я сидел в командирском кресле, не зная, куда тут можно деть упирающиеся во что-то колени. Да, немец пока непуганый.

— Всем ждать, ничего не делать, — прошептал я. — Копейкин, слышишь?

— Слышу, — чуть слышно ответил наводчик.

Минут пять мы сидели в тишине. Немцы с брони слезли и побрели к нашему берегу, но тут же вернулись назад. На фашистской стороне зарычали моторы.

Я глянул в смотровую щель. В свете заходящего солнца увидел, как после сигнала передового дозора разведка руками потащила мотоциклы к броду, а на берег вылез «ганомаг» За ним уже подходили немецкие танки, остановившиеся метрах в ста, там же тормознули парочка грузовиков. А чуть позже подъехал еще один «ганомаг», поновее первого. Из него вылезли офицеры, выслушавшие доклад тех, кто залезал на наш танк. После этого он начали рассматривать противоположный берег в бинокли и что-то бурно обсуждать. Ага брод перекрыт, надо что-то делать. «Тройкой», а, тем более, «двойкой», КВ с места не сдернуть, не тот вес. Что же они предпримут?

Однако, дури ребятам не занимать. Одна «тройка» доехала до берега, к ней подтащили трос и попытались нас дернуть. Ну, наверное, сдвинули КВ на пару сантиметров и наш двигатель почему-то завелся сам собой от этих манипуляций. Зато «тройка» заглохла.

Ну что же, самое время ударить со всех стволов. На берегу скопилась немалая толпа: офицеры возле своего командирского «ганомага», солдатики в другом бронетранспортере, которые почему-то так и не вылезли из него, мотоциклисты, скопившиеся в кучку надалеко от «тройки». Сейчас, бляди, приласкаем вас. Сразу рассчитаемся за Вовчика, за 65-й ОМИБ…

— Разобрали цели, — начал командовать я. — Антонов, по группе офицеров и по мотоциклистам, Копейкин — по бронетранспортеру, потом по тройке. Стрелять только по моей команде! Доложить о готовности! — прошипел я.

— Готов! Готов! — прошептали по очереди пулеметчики и наводчик.

— Огонь! — уже не скрываясь, крикнул я.

В ту же секунду пулемет загрохотал и в башне, моментально заполнившейся пороховым дымом, сразу стало нечем дышать. Впрочем, стреляли недолго — просто когда по цели стреляет в упор танковый пулемет Дегтярева, цель обычно исчезает очень быстро. Грохнула пушка КВ. Снаряд перевернул «ганомаг», солдат Вермахта разбросало по берегу. Второй выстрел сорвал башню с "тройки" и она задымела.

— Антонов, доклад! — крикнул я, откашлявшись.

— Цели на берегу поражены. Движения не наблюдаю. Доклад окончен, — ответил Антонов, тоже заперхав.

Я еще раз посмотрел в панораму на результаты устроенного нами побоища. Первый удар оказался очень впечатляющим.

— У меня танки разворачиваются для стрельбы, — доложил наводчик и добавил: — Сейчас будет громко.

Надо отдать должное немцам. Передовой танк тут же поехал влево, следующий за ним — вправо. Они оба выстрелили очень быстро, один за другим. По КВ будто ударили молотом, раз, потом второй. Танк дернуло, у меня тут же заложило уши.