— Ладно, потом поговорим, подходят, — кивнул я на парламентеров — рядового с совсем не арийской, славянской рожей и обер-лейтенанта, высокого, прямого как палка, с неприятным на вид хрящеватым носом, у которого на погонах виднелось по одинокой четырехугольной звездочке. Обер-лейтенант шагал как на параде, взбивая пыль сапогами, а рядовой, не поспевая за ним, время от времени срывался на бег, догоняя своего спутника.

Мы перешли реку, сошли с пригорка и остановились в каких-то пяти шагах друг от друга. Так близко живых вражин в этот раз я видел впервые — убитый мной летчик был далеко, лицо его я не разглядел. Убил и убил. А этих разглядываю внимательно…

Первым заговорил обер-лейтенант. Он быстро шпрехал по-немецки — я его еле успевал понимать. Рядовой — же был при нем переводчиком — точно не немец, нос картошкой, скорее всего местный какой-то. По-русски он говорил с акцентом, только вот каким, и не поймешь даже.

Ну, поначалу он представил себя и спутника, я их собачьи фамилии и запоминать не стал, нечего лишним голову засорять. А потом запел про непобедимую германскую армию и трехразовое питание с теплым сортиром и соткой шнапса на ужин. “Бей жида-политрука…” — знаем, слышали.

Наконец, дело дошло до дела. Переговорщики запросили допустить на поле боя похоронную команду, чтобы, значится, забрать трупы камарадов.

— Что, фон Клейст за порученца своего с вас спросит? — поинтересовался я

Лицо переводчика сморщилось, обер-лейтенант тоже приуныл.

— Поймите, — начал вещать офицер. — Я ничего не имею против славян. Пусть каждый занимается тем, что ему свойственно. Если ваша нация умеет хорошо выращивать хлеб и петь грустные песни…

Ваня повернулся ко мне, посмотрел дикими глазами.

— Они это серьезно??

— Ага, послушай дальше.

—…то пусть, они этим занимаются, предоставим нам, немцам, решать судьбу Европы…

— Нахер.

— Что, простите? — переводчик вопросительно на меня посмотрел

— Идите нахер. С песней. Можете грустной, можете веселой.

Ваня засмеялся, рядовой начал долго переводить, пытаясь и смысл донести, и начальника не обидеть.

— Да что ты телишься, не знаешь как сказать? — решил я выручить горе-переводчика. — Fick Dich, Herr Oberleutnant! — и повторил для задумчивых: — Fick Dich!

— Мы даем вам один час подумать — лицо лейтенанта помертвело — Потом уничтожим. Как диких собак.

Он механически развернулся и пошел прочь.

— Час это окончательный срок, — добавил рядовой и побежал догонять своего начальника, еще четче прежнего печатавшего шаг по украинской пыли.

Я плюнул под ноги — это еще вопрос, кто кого тут уничтожит как собак — и мы тоже пошли к своим. По дороге я глянул кусты у берега. Да, тут тоже было месиво — сразу несколько обезображенных, изувеченных трупов немцев. Разведка нарвалась на растяжки и они сработали как надо.

На берегу Ваня позеленел и его чуть опять не вырвало.

— Как же мне хотелось эти хари прямо там, на месте положить, Петр Николаевич, — сказал он, умываясь. — Думал, не выдержу. Ишь ты, питание три раза в день, — очень похоже передразнил он переводчика.

— Ладно, хватит лирики, — оборвал его я. — Злее будешь. Через час нас начнут атаковать. Коль скоро ты встал на ноги, в танке я могу не уместиться. Поэтому предлагаю следующее: ты мне отдай Оганесяна. Он там внутри танка все равно не нужен, и мы с ним занимаем позицию на берегу у пулеметов. Вдруг вас прикрывать придется. Да и с тылу присмотрим, опять же.

В лесочке за нами послышался гул мотора, мы схватились за оружие.

Как раз к этому моменту мехвод показал почти хорошие навыки землекопа и заканчивал рытье окопа, в которой должен был оборудовать пулеметную позицию. Поначалу фантазия армянского воина работала в том направлении, что можно спрятаться за холмиком и нас там никто не достанет, но обещание дать ему возможность вырыть еще один окоп полного профиля направило его на истинный путь. Пожалуй, немного потренировать, и можно даже отдать парня в саперы.

Мысль о копании земли силами отдельно взятого танкиста промелькнула и исчезла. Звук мотора мог значить что угодно — в теперешней неразберихе наши и немцы перемешались в слоеный пирог и ожидать можно было всего. Лучше готовится к худшему, так что я, рявкнув на прислушивающегося к новым звукам, а потому бросившего копать, Оганесяна, начал на скорую руку разворачивать немецкий пулемет.

Через пару минут из-за холмика на нашем берегу выехало пыхтящее и гудящее чудо под названием БА-10. Так себе бронеавтомобиль, из пулемета я из него быстренько решето сделаю. Еще и в старых моделях бензобак почти не защищен, так что сначала прибьют, а потом зажарят. Если это немцы на трофее катаются, то тут и останутся, мне даже помощь ничья не понадобится. У него, конечно, и свои два пулемета имеются, но я-то его вижу, а он меня — нет.