Я обошел лесок, разыскивая раненых. Но их не было — на телах были видны удары штыками. Добивали. Я скрипнул зубами, нашел лопату рядом с одной из подвод, начал разгребать землю возле самой большой щели. Скоро пошли трупы командиров, солдатские сидоры.

Удалось разыскать и планшет с документами батальона. Журнал ведения боевых действий, приказы. 65-й ОМИБ должен был обеспечивать переправы мехкорупуса через речки, минировать дороги при отходе в оборону. Но никаких мин в расположении батальона я не нашел.

Полдня пришлось потратить на то, чтобы стащить все тела в щель, собрать личные документы и медальоны, у кого они были. Рядом гремел фронт, но меня никто не беспокоил. Удивило малое количество солдат — на батальон подразделение не тянуло. Рота? Передовой отряд?

Я закопал тела, срубил и поставил над братской могилой большой крест. Трупы фашистов просто побросал в овраг рядом.

Натертые руки и спину ломило, сел перекусить. Попутно разбирая документы. Батальон возглавлял капитан Терентьев. Про него мне рассказывали — только-только назначили и сразу война. Погиб мучительно, лицо было искажено.

А вот старший лейтенант Петр Николаевич Соловьев. Его удостоверение слегка обуглилось в месте фотографии — разглядеть Петра было сложно. Славянские черты лица, залысина на голове как у меня. Его документы я и решил себе присвоить. Тридцать шесть лет. Подходит.

Переоделся в лейтенантскую форму — ее пришлось «набирать» по частям. Пока опять обшаривал лагерь, нашел знамя батальона. Отряхнул, убрал в сидор к остатками парашюта.

Теперь пришла пора повоевать.

Спустя час я вышел к речке, которая была буквально изрыта стрелковыми ячейками и усыпана трупами. Тут тоже чадило сразу несколько танков — три БТ и одна Т34-ка. Немецких машин не было — видимо, эвакуировали.

— Это Стырь? — схватил за рукав танкиста в комбинезоне, который куда-то брел.

— А?

Совсем молодой парень, блондин, с петлицами младшего лейтенанта, выглядывающими из-под расстегнутого на вороте комбинезона, выглядел контуженным. Глаза шальные, будто пьяный.

— Это Стырь? — прокричал я.

— Не, Хрестиновка, Стырь дальше, — махнул танкист рукой куда-то в сторону.

— Ты как? Не ранен?

— Не, нормалек. Оглушило слегка. Бомбили.

— Так тебе в медсанбат надо.

— Не, мне танк спасать нужно. Вон, — младший лейтенант кивнул на речку, — посадили, комбат меня теперь расстреляет.

Почти на середине реки, зарывшись почти по катки, действительно, стояла громада КВ-1, на башне которого белой краской наспех было написано «На Берлин!!».

— Как же вы его?

— Да вот так, — сказал он, сильно качнувшись, так что мне пришлось поддержать его, схватив под руку, чтобы он не упал. — Легкие и средние танки прошли, а мы сели…

Далеко танки не уйдут, скоро Ставка прикажет вернуть 8-й и 15-й мехкорпуса за линию обороны 37-го корпуса. И это станет фатальной ошибкой первых дней войны. Танки потратят горючку, потеряют машины в ходе штурмовок немцев с воздуха. А главное, упустят инициативу. На второй мощный удар сил не хватит — всю осень подразделения будут выходить то из одного, то из другого окружения. Ну или попадут в плен. Разумеется, ничего этого я говорить танкисту не стал, просто спросил:

— Звать то тебя как?

— Иван, — лейтенанта снова покачнулся, но я так и не отпустил его руку, так что он устоял на ногах. — А вас как?

— Петр Николаевич — представился я своим «новым-старым» именем — А бойцы твои где?

— Вон, могилы роют, — показал он на копошащихся чуть поодаль солдат. Четверо танкистов расширяли стрелковые ячейки и стаскивали туда трупы. — Нас же разведка немецкая приголубила, с берега обстреляли, пехоту положили, что с нами были, пятерых хороним. А мы их… из пулемета не попали, ушли, гады…

— А потом что? — спросил я, глядя на громаду танка.

— Ждем тягач из рембата, вытаскивать машину, но что-то никого, — Иван тяжело вздохнул, вдруг согнулся и его вырвало. — Хреново мне…, — сказал он и упал на песок.

Я перетащил его в тень на травку и уложил на бок, чтобы лейтенант не захлебнулся, если его опять начнет тошнить.

От танка к своему командиру подбежал еще один танкист и остановился в нескольких шагах.

— Живой? — испуганно спросил он.

— А как же, — ответил я. — Сознание только маленько потерял. Ты его водичкой полей, ему чуть легче станет.