Я схватил винтовку, ТТ в кобуре, патронный ящик. Заметил чью-то мокрую, вспотевшую гимнастерку, с трудом натянул на себя. Размерчик вот только был мал. Ремней не было, заправился в брюки.

С деловым видом потащил все в голову колонны. Тут главное делать вид, что очень занят — выполняю важное распоряжение командования. Морда — кирпичом, смотреть под ноги. Тяжко было нести, хоть и своё, да дотащил. Сходить бы еще разок, оприходовать хотя бы ящик с патронами, но не стоит рисковать.

Сработало. В голове колонны орали, майор продолжал агитировать и размахивать руками. Солдаты окружили толпу и частично смешались с ней. Бардак.

В этом бардаке я легко спрятал мосинку, ящик и бинокль в одну из подвод, пистолет зарядил, засунул в карман брюк. На всякий пожарный.

Майор наконец, навел порядок, дал команду колонне на выдвижение. Соломоныч огорченно махнул рукой, пошел к раненым.

Мотор танка взревел, полуторки потянулись мимо серых лиц беженцев. Вдалеке, на Западе уже так ощутимо грохотало — фронт постепенно приближался. Сколько немецкие ролики делают в сутки? Сорок километров? Ладно, день-два встречное сражение на новой границе. А потом?

— Откуда гимнастерка? — ко мне подошел замученный Адам.

— Оттуда откуда и вот это, — я откинул рогожу на подводе, доктор ахнул.

— Ты украл винтовку?!

— Не украл, а вооружился, — обиделся я. — Про диверсантов слышал? Вот то-то же! Эй, вы, там!

Я крикнул в сторону куривших санитаров.

— Есть желающие Родину защищать?

Мужчины переглянулись, пожали плечами.

— Петр, прекрати! — Адам дернул меня за рукав гимнастерки.

— Что, как психов на растяжку ставить — это вы молодцы. А с немцем воевать — испугались?

Я вспомнил, как санитары стягивали буйных мокрыми полотенцами. Скрипнул зубами. Молодец против овец, а против молодца и сам овца.

— Я не боюся! — вперед выдвинулся Иванко, сжал кулаки.

— На! — я кинул ему мосинку. — Умеешь обращаться?

— Вмию. Але треба згадаты…

Вспомнить? Да, надо не только вспомнить, но и отстрелять винтовочку. Новенькая, матово блестит свежей смазкой. Только со складов.

Санитар дернул затвор, приложился к мосинке. Я достал из ящика упаковку патронов, надорвал картонку.

— Пойдем в лесок, отстреляем.

— Петр Григорьевич, мы должны ехать! — Адам опять схватил меня за рукав.

— Это десять минут. Готовьтесь.

И мы пошли стрелять.

Только спустя час колонна тронулась. Сначала хоронили еще двух умерших — скончались тяжело раненые. Потом у одной из подвод отскочило колесо и пришлось перекладывать вещи. Рядом продолжала течь река беженцев, но на них уже никто не обращал внимания — примелькались.

В Бродах удалось пристроить выживших раненых в местной больнице. Скрепя сердце отдавали больных местным — но Адама успокоил целый батальон танков, который стоял на окраине городка.

Удалось подслушать, о чем говорили врачи. Бродские эскулапы сетовали, что паникующие жители, кроме соли и спичек, смели из двух аптек всю марлю и вату — народ делал самодельные противогазы. Все были уверены, что немцы, как и в первую мировую, будут использовать ядовитые газы.

Сразу по выходу из городка началась бомбежка. Появилась целая россыпь Юнкерсов. Лаптежники выстроились в круг и принялись пикировать на тот самый батальон танков, что мы видели на въезде. Всю опушку леса заволокло дымом, что-то мощно горело и взрывалось да так, что земля дрожала.

— Где же наши?! — закричал один из санитаров.

И наши прилетели. Тройка ишачков появились с востока, смело бросилась в бой. Только вот их ждали. Сверху, из самых облаков, на советские истребители упала четверка мессеров. Завертелась карусель.

— Бей гадов! — закричали в толпе. Тот самый старик, что выговаривал майору, затряс кулаками.

Почти сразу загорелся первый «ишачок», задымил второй. Третий вертелся как уж и таки попал — смог повредить один из мессеров.

— Прыгайте, прыгайте!

От первого истребителя отделилась белая точка, второй принялся вдруг пикировать. Его хвост охватил огромный язык пламени. Тем временем мессеры расправились с третьим. Он пытался уйти на бреющем полете, но его догнали и расстреляли у самой земли. Все три И-16-е упали практически одновременно.

Но и один из мессеров дымил все больше и больше. Самолет внезапно сделал полубочку, устремился к земле. Из него тоже выпрыгнул пилот, белый парашют расправился и немца стало сносить в сторону города.