А чем я ему могу помочь? Понятно, что парня надо в медсанбат сдавать, добром контузия без лечения не кончится, да только где те врачи? Знать бы хоть, где сейчас наши вообще, потому что подмоги так и не появилось.

Так что в отсутствие приказов от вышестоящего начальства нам пришлось думать, что делать дальше, самим. Деятельность для командира среднего звена не совсем привычная, но на войне еще и не такое случается.

Ваня сразу занял позицию, которую ему вдалбливали на политзанятиях.

— Надо стоять до конца! Боезапаса еще не на один бой хватит! Нас с этого брода сбить у немца не получится! — с пылом доказывал он мне, когда мы отошли в сторону от ушей рядового состава. — А там и наши подойдут. Не могут они нас здесь бросить, Петр Николаевич, как ты это не поймёшь?

Наши догорают уже у Радехова. Удар мехкорпуса немцы отразили и сами перешли в атаку. Собственно, первую группу мы уже наблюдали. И даже обоняли.

— Ваня, головой надо думать, а не вспоминать фильм “Если завтра война”. Сбить нас с этого брода для немцев хоть и непросто, но вполне возможно. Дождутся, когда небо прояснится, пришлют сначала разведчика, потом отбомбятся, то, что от танка останется, сдернут тягачом, и все. А если без авиации, то притащат зенитки, жахнут со всей дури, ну а дальше, как я и говорил: тягач, наши трупы плывут вниз по течению, немцы пошли дальше.

— Что же нам, вот так всё бросить и уйти? — Иван, похоже, был зол на себя, что отдал командование мне и не додумался до таких простых вещей, которые ему как на блюдечке преподносит даже не танкист, а какой-то незнакомый лейтенант. А, может, это у него опять голова заболела, и от этого он побледнел.

— Будем ждать самолетов или зениток, что там первое появится, потом отходим. Танк, Ваня, страна еще сделает, а танкиста, чтобы в него посадить и бить врага дальше, Родина где возьмет, если ты тут сдуру погибнешь смертью храбрых?

— Что это они собрались делать? — Иван смотрел в сторону танка. Повернулся и я.

Оганесян, как оказалось, затею вытащить машину из реки не бросил. Бойцы притащили два не очень толстых, кривых бревна и сейчас кто-то из них пытался затолкнуть одно из них под гусеницу.

— Танк вытащить собрались, — подсказал я очевидное.

— Не выйдет, — вздохнул лейтенант. — Я вчера уже смотрел — правая сторона выше катков в ил провалилась, Без тягача никак, да и с ним тоже повозиться придется.

И тут кто-то из танкистов, стоявший на броне с биноклем и наблюдающий за окрестностями, замахал руками, призывая нас с лейтенантом подойти поближе.

— Там… немцы едут…, - сказал Нургалиев, когда мы вышли на берег. — На мотоцикле, с белым флагом!

— Ну что, лейтенант, пойдем послушаем, какие такие печенья с вареньями нам фашисты предложат, — позвал я Ивана и полез в воду. С этой беготней и высохнуть толком не получается. Хорошо, что сейчас тепло и белье быстро сохнет.

— Так может их того, из пулемета? — предложил Антонов.

— Молчи уже, стратег, — хмыкнул Ваня. — Иди за пулемет и смотри в оба. Это может быть ловушка.

— Есть продолжать наблюдение, — грустно сказал наблюдатель.

— Вы бы вместо бревен еще патронных ящиков из танка притащили, — проворчал я. — Всё больше пользы вышло бы.

— Так притащили, тащ лейтенант! — влез в разговор Копейкин. — Последние два ящика и принесли, там больше не осталось.

— Ну что, потребуем пару часов на размышления? — предложил я, пока мы шли к пригорку. — Один хрен, соглашаться на их предложения нельзя.

— Товарищ Сталин нас учит…, - Иван развернул целую лекцию на тему того, что немецкий пролетариат скоро восстанет и каждый день, который мы выторгуем у фашистов, приближает нас к Победе.

Знаем, слышали. Этот пролетариат — спит и видит поместья с черноземом на этой самой Украине, где мы сейчас воюем.

Немцы остановили мотоцикл в сотне метров, демонстративно поставив его кормой, к которой было прикреплено древко с наспех прикрепленным к нему белым полотнищем. Ну и пулемет они сняли перед поездкой, если он там был.

Водитель остался сидеть за рулем, а пассажиры вдвоем отправились к нам. Один из них, офицер, помахивал белым носовым платком, держа в вытянутой вверх руке.

— Боятся, сволочи, — тихо сказал Иван, наблюдая за ними.

— А ты бы не побоялся? — ответил я. — Они же всех по себе меряют, вот и ждут кипиша каждую секунду.

— А Вы, Петр Николаевич, часом не сидели? — вдруг спросил лейтенант. — А то словечки у вас такие, знаете, особенные, время от времени возникают.

— Сидеть не сидел, — ответил я как можно спокойнее, ругая себя при этом последними словами за то, что не слежу за языком, — а с сидельцами по работе часто приходилось общаться, вот и нахватался.