— Согласен. Но мне проводили имплантацию…

— Её всем проводят. Да, это вмешательство в мозг. Но оно происходит под присмотром Ордена, на базе…

— Это произошло на фрегате дальней разведки, в дальнем космосе, среди чужих Республике звёзд.

— Вот как? — кошка натурально загрузилась. — Я что-то такое подозревала…

— Рассказывай, раз начала. Мне любопытно.

— Любопытно ему… Обычный регенератор не позволяет вмешиваться в мозг. Но мне как-то подлатали одного языка… Его нужно было допросить, а при задержании ему спалили приличного размера кусок мозга… Вернули его из Ордена не скажу, что здоровым, но вполне вменяемым, чтобы мог отвечать на вопросы. Дальняя разведка — того же порядка структура. В полевых условиях может понадобиться как подлатать разведчицу, так и привести в порядок пленника. Фрегаты дальней разведки вообще самые совершенные аппараты в Республике. Вот на них и ставят регенераторы без ограничений. Но сдаётся мне, ограничения всё равно есть. Чтобы не было соблазна использовать их для омоложения мозга здоровому человеку. Только для ремонта повреждённых участков. По крайней мере, я бы так и поступила. И запрет установила бы такой, что его просто невозможно преодолеть.

— Но ведь кто-то же ставит запрет? Да и Высшие к этому явно касательство имеют… Не слишком ли высоко искушение? Для той же Львицы?..

— А кто сказал, что ограничений вообще нет? Я имею в виду, естественных ограничений? Они в психике, кот. В голове накапливается масса шлаков. Меняй, не меняй нейроны, а усталость психики полностью не вытравишь. Если же заменить сразу всё, то произойдёт утрата личности. Она ведь записана на этих самых нейронных связях… Более того, личность — это не просто совокупность некой информации. Нейроны обучаются работе, долго и муторно. По сути, это информация и совокупность программ по работе с ней. Это очень хорошо видно на примере восстановления органов, особенно сложных. Например, при восстановлении зрения оно сразу становится стопроцентным, но обрабатывается мозгом, как неполноценное. А всё потому, что мозг ещё несколько месяцев (!) пишет программу по работе с непривычным для себя оптическим устройством, приобрётшим большее, чем было, разрешение. Нейроны заново обучаются новой для них работе. А если речь идёт о навыках, скажем, тонких расчётов или профессиях, требующих соблюдения многочисленных выверенных алгоритмов? От сбоя в которых — из-за того, что нейроны не так легли при обновлении мозговых тканей! — может произойти техногенная катастрофа или, что ещё хуже, катастрофа социальная? При полном обновлении мозговой ткани человек лишится не просто абстрактной памяти, его нейроны лишатся способности выполнять сложные операции. Он утратит весь накопленный за годы и годы личностного развития опыт. Высшие приобретают кондиции десятилетиями, чудовищным напряжением заставляют проклёвываться потоки, так станут ли они «обнулять» собственный потенциал? И ради чего? Чтобы стать тупыми куклами, по уровню развития соответствующими новорожденной? Я уж молчу, что будут утрачены все навыки социального поведения… А без обновления… Мы ведь не просто так не доживаем даже до двухсот пятидесяти…

— Я понял, Илина. Дело в усталости психики. И в том, что ни одно общество не позволит человеку лишиться вбиваемых из года в год воспитанием и обучением ограничений и навыков. Такой человек бесполезен и даже вреден для общества. Непонятно, что с ним вообще делать, и зачем он такой нужен. То есть общество не допустит полного обновления нервной ткани мозга. Пусть уж лучше накапливаются шлаки, чем такая перспектива…

— Именно. Львице это абстрактное обновления просто не нужно, ей не до того. У Высших на несколько порядков больше загрузка, не говоря уже о грузе ответственности. Она не может позволить себе даже мимолётную слабину. Иногда проще бросить всё и уйти в стаю… А иногда хочется отправиться сразу на солнечную станцию…

— Бедная! — я навис над кошкой и принялся нежно целовать её шейку, ключицы, грудь…

— Ну, я пока держусь… Здесь, в колониях, бывает знаешь как весело! Вот, развлекаюсь со всякими милыми котиками, например… Это хорошо прочищает… да всё прочищает! А когда нет котиков, подойдут внешники. Так забавно перебирать их многообразные типажи… в Республике такой забавы не встретишь…

— Зато в Республики существует имплантация…

— Здесь тоже можно найти заменители… — уклончиво заметила девочка, но предпочла уйти от неудобного разговора к разговору чуть более удобному. — Вот ты сам как считаешь, правильно это — добровольно уходить из жизни?..

— Я думаю, да, — начал осторожно, словно по минному полю шёл. — Можно планировать последние годы жизни, или даже десятилетия — когда достоверно знаешь дату ухода. Чтобы всё успеть. У внешников нет такой возможности, да и мало что успеешь в состоянии маразма… Молодёжи, опять же, нужно открывать дорогу. Нельзя забивать все ниши стариками. Это неправильно. В истории страны, где я вырос, обилие стариков у высшей власти привело к кризису всей системы власти. Они не смогли обеспечить эффективной передачи «трона» группе проверенных и в меру консервативных функционеров. В итоге пришёл оголтелый желторотик, и в бессмысленных прожектах утопил страну. Его бредовые, не основанные на реалиях страны действия дали толчок всестороннему кризису общества… Этим воспользовались противники на мировой арене, чтобы добить окончательно. Мой друг, политический аналитик, обо всём этом рассказывал. Мы ещё тогда согласились, что всему должна быть мера…

— Бинго! — воскликнула Илина и рывком перевернулась, оказавшись на мне. Впилась в губы страстным глубоким поцелуем, и прервалась, только когда нам стало не хватать воздуха. — Значит, с тобой можно продолжать откровенничать!

— А если бы я не относился к жизни с таким фатализмом?

— Тогда мы бы свернули этот разговор, — серьёзно заглядывая мне в глаза, изрекла моя высокопоставленная любовница. — На очень логичной ноте. К своим соображениям ты получил бы дополнительную информацию, ответил бы на вопрос своей Высшей, и круг вопросов и ответов полностью бы замкнулся. И все были бы счастливы. Ты вернулся бы к этому вопросу спустя лет эдак сто.

— Может, оно и к лучшему?.. — протянул я без всякого оттенка игривости в голосе. — На моей малой родине существует изречение: «Во многом знании много печали».

— Хорошее изречение. Правильное. И его явно придумали не юные буйные головушки — это мудрое изречение, отягощённое возрастом. В Республике о сроке жизни начинают задумываться после ста лет, да и то далеко не все… И это правильно. О цели жизни лучше думать с позиции накопленного опыта жизни. Тогда выводы будут объективней и полней.

— И ты задумалась?..

Сколько ей сейчас? Тридцать лет по дальним колониям, ещё почти столько же — в валькириях. Плюс, в валькирии не берут совсем уж зелёных, да ранних, ты должен уже что-то из себя представлять по жизни. Выходит, девочке уже далеко за девяносто… за сто, если следовать её логике…

— Да. Иногда… Впрочем, пусть его. Не хочу уходить сама, до отведённого срока, — плотно стиснула зубки снежка. Её боль, проступившая, казалось, из каждой поры души, хлестанула по нервам. — Это было бы слишком просто, а я не ищу простых решений. Не имею права проявлять слабость. На мне — Республика. Экспансия. Мои люди. Пока не хочу…