«Слишком много новых слов, — решил Тарин и подошёл к следующей кастрюле. — О! Эти вкусные белые комочки!»

— Картошка, — сказал Эдон, заполняя свою тарелку курицей. — Подожди, не клади пирожок с яблоками на эту же тарелку. Тарин, теперь твой десерт пропитается мясной подливкой.

— И то, и то — еда, — сказал Тарин. — Всё идёт в один живот.

— Ну тогда ты должен всё это съесть. Хорошо, а теперь иди к своему отряду. Вон они сидят, сразу за кадетами. Веди себя хорошо. В столовой присутствуют офицеры.

Тарин посмотрел на ребят. Его носки скользили по полу, мешая спокойно идти. Тут даже ногти на ногах не помогли бы. Тарелка тоже была какой-то странной. Еда в ней то и дело перетекала с одного края на другой. И большому пальцу было горячо, когда на него попадала подливка. Почти дошёл! Пэрри сдвинулся на лавке, освобождая для него место. Тарин сосредоточился на тарелке, стараясь не уронить еду. Горячая курица пахла даже лучше, чем горячий олень.

Чёрт! Тарелка Тарина полетела в одну сторону, а он сам — в другую, в полёте чуть не поцеловав свои носки. Тарелка грохнулась рядом с ним, разбившись на мелкие осколки, а еда размазалась по полу. Тарин заметил, как чей-то сапог мелькнул под столом и посмотрел наверх. Рядом сидел Мика и тихо хихикал.

— Ах ты, кусок скунсового дерьма! — заорал Тарин, хватая осколок тарелки. Но не успел он пошевелиться, как другой сапог придавил его запястье к полу.

— Не смей меня позорить, мальчишка.

Тарин приподнялся и гневно посмотрел на клювоноса.

— Толстый кадет подставил мне подножку!

— Сомневаюсь. Мика не настолько глуп. Но даже если и так, ты не имеешь права на него кидаться. Если бы это произошло неделей позже, я бы приказал тебя высечь на месте. А пока — три штрафных очка. Услышу снова доклад о тебе и добавлю ещё два.

— Какой доклад? — взвыл Тарин. — Я был хорошим!

Все присутствующие кадеты, включая клювоноса, заржали. Даже Пэрри и мальчишки захихикали.

— Дважды пойманный, все, с кем я сегодня встречался, твердили мне о том, чтобы я выбросил тебя обратно в лес.

— Да-да, сделай это, — пробормотал Тарин.

— Ну уж нет, маленький дикарь, капитан Гаррик-клювонос никогда не пасует перед трудностями.

Гаррик помог Тарину подняться, шлёпнул его по заднице и отправил в очередь за новой порцией еды. Втихаря Тарин добавил себе второй половник вкусных белых комочков. Возможно, они облегчат его страдания.

Затем он пошлёпал обратно к своему столу. Офер стоял на коленях, собирая осколки.

— Прости, — прошептал Тарин.

Офер ему подмигнул.

— Всё нормально. К носкам очень сложно привыкнуть, особенно на таком скользком полу. — Офер взглянул на сапоги Мики, когда говорил «скользком».

Тарин улыбнулся. Было приятно, что Офер поверил его словам. Это было почти так же здорово, как наслаждаться горячей курицей.

Пэрри снова подвинулся, но взволнованно посмотрел на него. Тарин попробовал горячую птицу. Она была даже вкусней, чем горячий олень, но в этот раз Тарин не плакал. Он просто жевал, постанывая от удовольствия.

Второй отряд тоже сидел за их столиком, и Кори зло посмотрел на Тарина.

— Яйца вкусные. Ты соврал! Мика на меня накричал.

Тарин ухмыльнулся.

— По крайней мере ты не получал штрафных очков, — прокрякал Керр. — Тарину влепили аж два! Ему пришлось вылизывать сапоги Эдона, а потом его отшлёпали.

Кори хихикнул.

— Леди всё видела и отомстила за меня!

— Твоя Леди ненастоящая, — зарычал Тарин. — Иначе бы она помогла нам сбежать.

— Настоящая! Она вылечила мою ногу! Даже целитель Гайдеон так сказал!

— Так это как их фальшивая Матушка! Она тоже ненастоящая!

Весь гомон и шум в столовой прекратился. Отвечая Кори, Тарин кричал, поэтому все слышали его слова. Мужчины и кадеты обернулись и зло ощерились на Тарина.

За столом офицеров Гаррик закрыл лицо руками.

— Вот дерьмо, — простонал Тарин.

Кинан и Эдон тут же оказались рядом. Пэрри отодвинулся подальше. Кинан и Эдон подхватили Тарина под руки и вытащили из-за стола.

— Вперёд, мальчишка, — прорычал Эдон и задал такой темп, что Тарин спотыкался, еле поспевая за ним.

Сейчас сержант выглядел, как гром в летнюю ночь. Никакого намёка на улыбку.

Тарин украдкой взглянул на Кинана. Его губы были крепко сжаты и побелели от скрытой ярости. Тарин открыл рот, чтобы сказать что-то, но Эдон затряс его, как собака дохлую крысу.

— Ни слова, маленький засранец!

— Сержант, он ещё не получил благословения Матушки. Он ещё не знает…

— Кинан, помолчи. Твоё сострадание достойно восхищения, но Тарина будет судить Титус. Не мы.

Тарин обвис в их руках, перестав двигать ногами, но тупые носки лишь помогали Кинану и Эдону волочить его по полу.