Сначала аутотренинг - полное расслабление, сидя на стуле. С безвольно опущенными руками и головой. Потом - несколько глотков ароматного напитка. Аутотренингу он выучился по научному журналу, коньяк же был его собственным вкладом в систему.

Но последнее время не помогало ни то, ни другое. Желанное успокоение не приходило.

Вот и теперь...

Главный художник чувствовал, что теряет контроль за событиями и людьми. Все стало зыбко, непрочно. И очень тревожно.

Единственное достижение - Мурадян.

Этот армянин Боржанскому не понравился. Юлил, всеми силами старался что-то выгадать, обхитрить. Впрочем, к подобным людишкам Боржанский привык. Подпольный мир, в котором он вращался уже столько лет, кишит одними проходимцами, продажной сволочью. (Удивительно, но Боржанский и мысли не допускал, что сам из этого же племени.)

Как-то на глаза ему попалось чье-то изречение, что человеком управляют две страсти - страх или личная заинтересованность. Боржанский с удовлетворением отметил, что всегда умело эксплуатировал это в людях. Если нельзя было запугать, он покупал. И наоборот. Иногда прибегал одновременно к двум средствам.

Мурадяна он купил. Когда придет черный день, тот не подведет. Они связаны одной веревочкой. Теперь заместитель начальника ОБХСС города ни в коем случае не допустит, чтобы его, Боржанского, арестовали. Отныне им будет руководить страх. За свою шкуру.

"Расслабиться!.. Ни о чем не думать!" - мысленно приказывал себе Боржанский, снова и снова пытаясь дать полный отдых мышцам и голове.

Не получалось.

– Тьфу ты!
– разозлился Боржанский.
– Нервы стали ни к черту!

Он вышел во двор. Пес, преданно глядя ему в слаза, махал хвостом.

Боржанский взял секатор, стал обрезать лишние побеги с кустов роз.

Издалека донесся шум приближающихся автомобилей. И то, что машины неслись на большой скорости, насторожило Боржанского. Он вообще в последнее время боялся громких звуков, резких движений.

Знакомая "Волга", взвизгнув тормозами, остановилась у ворот дачи. Тут же за ней как вкопанные стали "Жигули" Анегина, за рулем которых сидел черноволосый человек. Боржанский узнал в нем Мурадяна. Помимо него в машине сидела девица, которую привез из Ростова Берестов.

А во двор уже вбегали Анегин и Виктор. У Анегина в руках был чемоданчик-"дипломат".

– Собирайся, Герман!
– выпалил Анегин.
– Скорее!

"Вот оно", - подумал Боржанский.

У него вдруг отнялись ноги.

Бешено лаял пес, рвавшийся к приехавшим. А главный художник не мог сделать и шага.

– Ты слышишь?!
– перекрывая лай, крикнул Евгений Иванович.
– Мурадян сказал, что через полчаса менты будут здесь!

В себя Боржанский пришел, когда раздался истеричный крик жены. Он не видел, когда Эрна появилась на крыльце. Что она кричала, разобрать было невозможно: мешала собака.

Боржанский с трудом преодолел оцепенение, сорвал с собаки ошейник с цепью, схватил за шерсть на загривке и, оттащив в глубину сада, дал хорошего пинка. Пес, жалобно скуля, убежал. Герман Васильевич бросился на веранду. Берестов и Анегин - за ним.

Боржанский схватил трубку телефона. Она молчала. Он несколько раз лихорадочно нажал на рычаг.

– Отключили!
– швырнул он трубку.

– Скорей!
– зло прошипел Евгений Иванович.
– У надомников обыск! На фабрике вовсю шурует милиция! Зарембу арестовали!

Говоря это, Анегин оставался внешне спокойным, сосредоточенным, что сильно подействовало на Германа Васильевича. Он впервые стал безропотно повиноваться Анегину.

– Что стоишь?
– рявкнул на жену Боржанский.
– Собирайся!

– Только самое ценное, - предупредил Евгений Иванович.

Боржанский сбежал во двор, схватил лопату и начал остервенело выкорчевывать кусты роз. Тугие бутоны шмякались о землю.

– Куда мы?
– тяжело дыша, хрипло спросил он у Анегина, молча наблюдавшего за его усилиями.

– Мурадян вывезет, - коротко ответил Евгений Иванович.
– Гарантирует, что место надежное.

Боржанский выворачивал куст за кустом. Наконец он нашел то, что искал. Из земли показалась тряпица. Герман Васильевич дрожащими пальцами выковырял из нее жестяную банку и сунул за пазуху. Пот катил с него градом. Подскочив к собачьей будке, он стал валить ее на бок.

– Чего стоишь?
– крикнул он Берестову, нетерпеливо переминавшемуся с ноги на ногу.
– Помоги!

Вдвоем они справились с конурой, оттащив ее в сторону. Отплевываясь шерстью, Боржанский опять схватился за лопату. Вскоре из земли была извлечена бутылка из-под кефира. Боржанский обтер ее рукавом. Внутри блеснули желтые кругляши - золотые монеты.