– Просто ты вбила себе в голову!
– решительно сказала Гранская. Пройдет. Я читала, в семейной жизни бывают кризисы. Первый раз - после женитьбы. Все мы ждем чего-то необыкновенного и разочаровываемся... Второй кризис - когда подрастают дети. Это очень опасный момент. Действительно, Катька твоя почти невеста...

– Катя ни при чем...
– Самсонова сцепила свои длинные пальцы. Она сидела некоторое время, потом с болью и отчаянием сказала: - Жить не хочется.

Инга Казимировна испугалась.

– Не говори глупостей! Что ты решила?

– Не знаю, Инга, не знаю. Ничего не знаю.
– Вера безвольно опустила руки на стол.
– Весь ужас в том, что и хочу уйти от Глеба и не могу... Ты что на меня так смотришь?

– Переживаю за тебя.

– А мне показалось, боишься.

– И боюсь.

– Не надо, - серьезно сказала Вера.
– Я не люблю, когда меня жалеют.

У Гранской немного отлегло. Она достала припрятанную пачку сигарет. Но Вера решительно отобрала у нее курево.

– Бросила, так крепись, - сказала она.
– Тоже мне, следователь...

– Вот такая ты мне нравишься, - нервно засмеялась Инга Казимировна. Так в чем же дело? Какая муха тебя укусила?

– Все очень сложно...

– Или очень просто... Я дам тебе почитать одну статью в психологическом журнале. Это, по-моему, то, что тебе надо знать. А зная болезнь, можно считать, что уже наполовину вылечилась...

– Интересно, - с иронией протянула Самсонова.
– Что же в этой статье?

– Как раз твой случай. Понимаешь, при длительной несовместимости двух супругов возникают разные расстройства - депрессия, раздражительность. Дальше - хуже. Неврастения, ипохондрия, психопатия... Махните-ка вы на юг. Будь с ним понежней, дурачься...

– Ну-ну, - продолжала иронизировать Вера.
– Интересно...

– Еще один вопрос, - увлекшись, продолжала Гранская.
– Не замечала, Глеб в последнее время не прикладывался к рюмке?

– Да, в общем, не прочь, - неопределенно ответила Самсонова.

– Типичный случай!
– воскликнула Гранская.
– У мужчин добавляется склонность к алкоголю. Так сказать, компенсация и...

– Эх, Ингуша, - остановила ее жестом подруга.
– Ты ничего не поняла... Один писатель сказал замечательные слова о человеческом общении. Он так и считает, что человеческое общение - это роскошь!.. Взять хотя бы тебя и Кирилла...

Но она не договорила. Хлопнула входная дверь, которую Гранская по привычке не закрывала днем на запор. В прихожей раздались чьи-то уверенные шаги и стук поставленного на пол чемодана.

На пороге кухни возник сын. Загорелый до черноты, в выцветшей рубашке.

– Юрочка!
– Инга Казимировна бросилась к нему. Юра смущенно поцеловал мать и поздоровался с гостьей.

– Здравствуйте, Вера Георгиевна.

– Здравствуй, здравствуй! Тебя прямо не узнать...

– Чудик ты этакий, - все еще не могла успокоиться Инга Казимировна. Без всякого предупреждения... Без телеграммы...

– Без телеграммы, - прозвучал за спиной Юры голос Шебеко.
– Но зато с бородой.

Кирилл Демьянович был все в той же полевой одежде - джинсах и ковбойке.

Теперь уже смутилась Гранская. Она представила Кирилла подруге. Он галантно поцеловал Вере руку.

– Как борода?
– балагурил профессор похлопывая Юрия по плечу.

Глядя на жидковатую растительность на подбородке и щеках сына, Инга Казимировна рассмеялась.

– Не Черномор... Но, как говорится, лиха беда начало... Ты что, Вера?
– спросила она у подруги, которая поднялась со стула, явно намереваясь уходить.

– Пойду...

– Нет-нет, - воспротивился Шебеко.
– Мы вас не отпустим... Будем есть фрукты, пить вино. Замечательное вино, - говорил он, подражая кавказскому акценту.
– "Псоу"! Во всем мире такого не сыщете!

– Благодарю. Честное слово, мне пора, - вежливо отказывалась Самсонова.
– Как-нибудь в другой раз.

И, как ее ни уговаривали, она настояла на своем.

Инга Казимировна пошла ее провожать до подъезда.

– Счастливая ты, Ингуша, - шепнула Вера, целуя на прощанье Гранскую.