Берестов, что называется, лег на тормоз. Его кинуло грудью на баранку. От оглушающей боли он чуть не потерял сознание. Чикомас по инерции перелетел на переднее сиденье. Пистолет шмякнулся о щиток с приборами и упал на пол. А к машине уже подбегали работники милиции...

Через три часа Берестов и Чикомас были доставлены в Южноморск.

Там Виктор узнал, что произошло с пассажирами "Жигулей" Анегина после того, как они расстались возле дачи Боржанского.

...Когда Берестов выезжал из Южноморска, "Жигули", за рулем которых сидел замначальника ОБХСС города, мчались к центру города. А там, неожиданно для Боржанского и Анегина, вдруг влетели в какие-то ворота и остановились посреди просторного двора.

– Приехали!
– бросил Мурадян, выходя из машины.

Боржанский открыл дверцу со своей стороны. И застыл.

К машинам подбежало несколько милиционеров. Это было городское управление внутренних дел.

Совершенно ошеломленного Боржанского, Анегина и девицу провели в здание, в дежурную часть. Здесь уже находился Заремба.

При виде своих ближайших помощников по фабрике Фадей Борисович так опешил, что у него отвисла челюсть.

Но особенно сильное потрясение он испытал, когда один из милиционеров снял с арестованной девицы парик.

– А-о-о-а...
– вырвалось из уст перепуганного насмерть директора.

Это оказался... Козолуп. Бывший шофер-экспедитор смущенно запахивался в женский плащ и неловко переступал с ноги на ногу. Голова Зарембы откинулась на спинку жесткой скамьи, лицо побледнело и покрылось крупными каплями пота.

Дежурный офицер поспешно налил воды, поднес Фадею Борисовичу. Тот выпил, стуча зубами о край стакана.

– Я же сам хоронил его...
– наконец вымолвил он.
– Такую речь произнес...

Арестованных увели.

В тот же день в Южноморске было арестовано еще несколько человек. Операция, так тщательно разработанная в горуправлении внутренних дел, прошла успешно. У преступников было изъято ценностей на сумму свыше миллиона рублей.

Комната, которую отвели Авдееву на время ведения следствия, после обысков, произведенных у членов подпольного "синдиката", походила на склад. На одном столе - стопки джинсов, маек, рулоны ткани, крахмал, кожа, коробки с фурнитурой, бобины капроновых ниток, большая кипа разноцветной замши. Все это служило неопровержимыми доказательствами преступной деятельности шайки Боржанского. На другом столе - "дипломат" Анегина, желтый портфель Чикомаса, полные драгоценностями, бутылки, наполненные золотыми червонцами, груды золотых колец, сережек... Жемчуг, бриллианты... Золотые подсвечники. Огромные чемоданы, точно такие, как и тот, что в свое время был обнаружен в радиомастерской Зубцова. В них шубы из норки и соболя, другие не менее ценные вещи... И пачки, пачки сотенных купюр... Всего на один миллион двести пятьдесят тысяч.

Начались допросы, очные ставки. Бригада следователей валилась с ног от усталости.

Боржанский, которого допрашивал Авдеев, начисто отрицал свое участие в уголовном бизнесе.

– Я ведь не был материально ответственным лицом, - говорил он. Найдите хоть одну мою подпись под документами, касающимися производства, получения материалов или реализации продукции. Утверждение новых образцов - пожалуйста!.. Протоколы заседаний художественного совета - ради бога!.. Это моя компетенция. Остальное меня не касалось...

После перенесенного шока при аресте Боржанский пришел в себя и, видимо, решил придерживаться тактики ни в чем не признаваться.

– Разного рода усовершенствование изделий, словом, рацпредложения утверждали вы?
– спросил Владимир Харитонович.

– Ну я, - осторожно ответил Боржанский.

– Так почему же все, что изобретал Тарас Зозуля, оформлялось на начальника экспериментального цеха? Сумма премий, выплаченная ему, весьма внушительна.

– А это уж выясняйте у Анегина, - отпарировал Боржанский.
– Заявок на изобретения от самого Зозули не поступало.

– Идея создания экспериментального цеха принадлежала вам?

– Я был одним из инициаторов, это верно. И руководствовался при этом заботой об улучшении качества продукции. Кстати, цель была достигнута. Сравните то, что выпускала фабрика до создания СЭЦа и после. Как небо и земля! Об этом говорят не только грамоты и дипломы с выставок. Самое веское слово за покупателем. Спрос на наш товар год от года повышался...

– На какой - легальный или подпольный?

– Я же вам определенно сказал, - невозмутимо ответил Герман Васильевич, - ни о какой подпольной, как вы выражаетесь, продукции не слышал. И, если Анегин занимался какими-то махинациями, при чем тут я?

Когда Авдеев выложил перед Боржанским золотые царские червонцы, бриллианты, изумруды, а также ювелирные изделия, изъятые у него при аресте, Герман Васильевич заявил:

– Все это принадлежит моей жене.

– На какие средства она их приобрела?
– спросил Владимир Харитонович.

– Достались в наследство.

– Откуда у дочери слесаря царские червонцы, бриллиантовая диадема и серьги с изумрудами? На зарплату слесаря этого не купишь, - усмехнулся Авдеев.

Боржанский пожал плечами. И на дальнейшие вопросы отвечал лишь: "Не знаю", "Не могу сказать", "Мне об этом ничего не известно"...