— О, водные боги, кого я вижу!?

Сначала я услышала радостный визг, а потом меня снесло бурным потоком по имени Дуная.

Это было просто чудо какое-то! Веселая, счастливая, немножко пьяная, бросающая заинтересованные взгляды на моих мальчишек… Ну, в общем, она.

— Ты вообще как здесь? — она хохотнула и снова сжала меня в объятиях. — Одна? С кавалерами? Познакомишь?

— Я…

— Все потом, потом… — Дунька вдруг оглянулась, и на мгновение на ее лице проявилось какое-то странное выражение, я напряглась, но немедленно забыла о неприятном чувстве, когда подруга подмигнула мне и спросила:

— Сначала поедим или сразу в бани?

Бани… У меня прямо задрожало все внутри, но желудок возмущенно заворчал, а волчонок с домовенком проявили редкостное единодушие, синхронно заявив:

— Поедим!

Дуная понимающе рассмеялась и, похлопав Ларса раскрытой ладонью по груди, произнесла вибрирующим голосом:

— Мужчины!.. — качнула головой, равнодушным взглядом скользнула по толпе и продолжила:

— Насчет еды хорошая идея! — рассмеялась каким-то своим мыслям. — Идем. Ужин, чувствую, будет шикарный.

И посмотрела почему-то на Гаврика совершенно плотоядным взглядом.

Мы, наконец, выбрались на более тихую улочку. Откровенно говоря, на совсем тихую. Потому что кроме нас здесь не было никого. И именно здесь, в бледном свете уличных фонарей, я вспомнила о вежливости:

— Это Гавриил, — представила я. — Мой друг. А это Ларс...

— Тоже твой друг! — перебил меня Ларс, неестественно рассмеявшись. После чего он самым наглым образом обнял меня за талию и поцеловал прямо в середину уха.

Я дернулась возмущенно, пылая праведным гневом, а он неслышно шепнул, щекоча теплыми губами мою кожу:

— Она мне не нравится. От нее пахнет страхом...

Что за чушь?

Я открыла рот, но поразмыслив, вместо этого рванула из носа фильтры и...

И да. Я могла забыть Дунькин запах. Могла перепутать его с запахом другой русалки, это совершенно точно, я же не нюхач... Но от той, которая выглядела, как подруга моего позднего детства, не пахло водой или тиной, или Речным городом, или карамельным запахом любви, или терпким мужским потом... От нынешней Дунаи медно пахло кровью и стынущим в жилах ужасом.

А уж я-то точно знаю, чем ужас пахнет...

Отступила назад, непроизвольно прикрывая расставленными в стороны руками своих мальчишек, один из которых прямо в этот момент весьма угрожающе рычал и, кажется, к моему ужасу, собирался обернуться прямо посреди Речного города. Только этого мне не хватало. Представляю, что начнется, если кто-нибудь из местных дев — и это я про мужей не говорю — увидит оборзевшего оборотня, разгуливающего в животной ипостаси по их столице.

Это будет похлеще, чем встреча с крестьянами Ивска. Особенно сейчас, когда мировой суд вынес постановление о Холодной реке, из-за которой милые соседи судились последние… лет триста.

Не знаю, на кой черт русалкам сдалась река, разделяющая Волчью долину на женскую и мужскую половину. Не знаю, как они собирались ее использовать, потому что волки в лице шонага Унольфа поклялись, что ни одна русалочья нога больше не ступит на лунные земли волков.

Женщина, пахнущая как множество страхов миллионов людей, криво ухмыльнулась, а я приготовилась драться. Выставила вперед ногу, стала вполоборота, правой рукой подманила к себе одну из нитей воды, которых в Речном городе было более чем достаточно…

А незнакомка только весело рассмеялась и качнула головой, глядя на мои приготовления, а потом сделала один коротенький шаг назад и исчезла, а вместе с ней исчезла тихая улочка, дома, фонари, деревья, свет звезд и даже запахи осеннего города.

Я оказалась запертой в мрачном каменном мешке вместе с одним недоученным домовенком и неопытным, но очень перспективным волком.

Да уж, ситуация.

— Ух… — Ларс выдохнул и закрутился волчком вокруг своей оси, пытаясь определить, куда мы попали, я же, кажется, начала понимать, кто заманил нас в ловушку. Непонятно только, зачем.

Мороки не хватают своих жертв, не держат их в плену, они питаются чужими тревогами и страхами, создавая пугающие своей правдоподобностью реальности. Но на этом все. Что же понадобилось от нас этому конкретному мороку? И как я могла так глупо купиться? Где моя интуиция? Где мой опыт Стража? Где, в конце концов, волчий нюх.

Оправдание одно: усталость, усталость и еще раз усталость.

— О, Мать-хозяйка, о, Отец-охотник, — причитал в темноте Гаврик, который не обладал остротой волчьего зрения и потому вообще ничего не видел. — Что происходит? Почему это происходит со мной? Я что, ослеп?