Павлик дунул на серую золу, в которую превратился листок со списком имен, вытер руки о колени и, медленно разогнувшись, поднялся. Посмотрел на бывшего Стража, пренебрежительно улыбнулся и спросил:

— Вот объясни мне такую закономерность, дорогой мой друг и товарищ Гай Ботан, сколько лет тебе?

А когда капитан открыл рот, чтобы ответить, нетерпеливо замахал рукой, призывая того к молчанию.

— Нет-нет! Лучше не говори. Боюсь, мой израненный посещением Библиотеки мозг не вынесет этой информации. Я не к тому. Я просто думаю, вот ты взрослый, отягощенный жизненным опытом человек. Почти мудрый, я бы сказал, мужик. Ну, по крайней мере, в теории. А что мы имеем на практике?

Павлик зевнул, а Гай, глядя на сыщика исподлобья, ворчливо поторопил:

— Что?

— Осел ты, а не мудрец. Поговори с женой, не порти себе и ей нервы. Что же касается вины... Виновника мы обязательно поймаем. Как-то напрягает меня этот виновник... Как-то мне не нравится это все...

На улицах Речного города по-прежнему была ночь.

Неудивительно, разговор с капитаном, включая распитие постфактум двухсот грамм коньяку, занял не более полутора часов. Звезды все еще были холодны и равнодушны, полуночное веселье уже сбавило обороты, а взрывы пьяного смеха сменились редкими всхлипами и заунывными песнями. Павлик постоял с минуту на крыльце старого особняка, прислушиваясь к звукам засыпающего за спиной дома. Прикинул, стоит ли снова направить свои стопы в «Пьяную свинью». Как-то нехорошо с Ангелиной получилось. Бросил женщину в этом рассаднике зла. С другой стороны, если верить информации, полученной в Ангельском читальном зале, бояться надо было за кабак, если женщина вдруг останется чем-то недовольна.

В конце концов, Павлик решил отправиться в местный эфорат и скоротать остатки ночи в тамошней гостинице при казарме.

Но поспать сыщику в эту ночь, видимо, не было предначертано судьбой.

Он шел по ночному городу и размышлял о неожиданных открытиях сегодняшнего дня, о том, как эта информация повлияет на расследование и, конечно же, не обошлось без мыслей на тему, зачем конкретно Вельзевул Аззариэлевич отправил его в Библиотеку. Директор Школы Добра никогда и ничего не делает просто так, все его ходы просчитаны на много шагов вперед… Что-то ведь он хотел от этого визита?

— Ни за что не поверю, что пану Ясневскому нужна информация о том, как Ангелина Фасолаки в пять лет упала с дерева и сломала ключицу… — Павлик раздосадовано потер лицо руками, не замечая того, что начал рассуждать вслух. — Отсюда делаем вывод: он почему-то считает, что эта информация может пригодиться мне.

Остановился посреди улицы, глядя вперед невидящим взглядом.

— Или не считает? Или это все-таки только наказание… Бред.

Свернул на знакомую улочку, которая вела к центральному отделению речного эфората, и с удивлением отметил суету, излишнюю освещенность и многолюдность. Толпа стояла к Павлику спиной, поэтому он не мог видеть говорившей, но чистый, почти детский голос, слышал отлично.

— Очень, очень подозрительный тип, — объясняла невидимая свидетельница неизвестного события. — Пришел весь такой бледный, мрачный в длинном черном плаще по столичной моде. И устроился за столиком с падшей.

Сыщик немедленно представил себе франта. Бледного, с синяками под глазами от вечного недосыпа и чрезмерного пьянства. Воочию увидел, как брезгливо кривятся тонкие губы в тот миг, как франт ступил на территорию веселого дома. Сначала он обвел ленивым взглядом навостривших уши после его появления женщин, а потом двинулся к диванчику, на котором устроилась одна из падших.

— Почем нынче любовь? — наверное, спросил франт, а Павлик тряхнул головой, злясь на свое богатое воображение. Девчушка же тем временем продолжала:

— И главное, что? Он три кувшина выхлестал, и глазом не моргнув, а руки-то у него не трясутся… Не трясутся ручки-то. Я сразу подумала, что не станет человек напиваться, если на нем защита от алкоголя стоит… Я вот никогда не стану пить, если защиту поставила, зачем? Только продукт зря переводить!?

— Ты не отвлекайся, — рыкнула крайняя слева спина, и Павлик, к своему удивлению, узнал в говорившем главу местного эфората Герма Истрова.

— А… да, — тонкий голос пронзили решительный нотки, — падшая тоже пила. Ну, на то она и падшая, закладывала так, что только ух! Пять кувшинов выпила, точно вам говорю.

— По делу что можешь сказать?

— Поняла. По делу. Падшая тоже была очень подозрительная… Это и понятно. Уж если ее свои не принимают, на кой она нам сдалась?

— Лея!!!! — в голосе Герма прозвучало отчаяние.

— А потом к ним подсела эта. Бледный ее за руки хватал, такими взглядами прожигал… Я думала на месте убьет, клянусь… А оно вона как получилось.

Вся толпа вздохнула и одновременно повернулась направо, и Павлик, пользуясь наступившей тишиной и общей недвижимостью, пробрался между замерших людей, чтобы увидеть на мостовой Речного города мертвое окровавленное тело в каком-то уж очень знакомом платье.

— Придется вызывать художника, — вздохнул Герм за спиной столичного сыщика. — Будем рисовать твоего бледного.

— А что его рисовать? — изумленным шепотом просипела свидетельница. — Вот же он…

Пауль Эро в удивлении наткнулся на взгляд давешней нерасторопной разносчицы эля и в легком шоке округлил глаза.