К третьему трехлитровому кувшину Фасолька выросла в глазах Павлика до Фасолищи. Он приобнял свою новую знакомую за плечи и, совершенно искренне изображая пьяненького и глупенького полуэльфа, спросил:

— Так ты говоришь, нет никакого шанса отомстить этому Шурупу за издевательства?

— Прости, малыш, но ноль... Я же объясняла, — женщина слизнула густую карамельную пену с верхней губы, отхлебнула из бокала, ополовинив его, и уточнила:

— Гвоздь, конечно, гнусь, но пока он защищен библиотечным законом... Прости, — пожала круглыми плечами, на которые в другой ситуации Павлик смотрел бы с большим интересом, и закончила:

— Он не имел права бессмысленно над тобой издеваться. В тот момент, как только ты подписал соглашение о сотрудничестве, Дежурный Библиотекарь, собственно Гвоздецкий, определил, что из того, чем ты владеешь, ему интересно. И просто взял эту информацию... Милейшая!!! — Ангелина ретиво замахала руками, привлекая внимание разносчицы, которая и без того уже бросала на их столик перепуганные взгляды. — Что ж вы спите, милочка!? Поменяйте нам кувшин... О чем я? А. Взял всю информацию. Да. От тебя, малыш, уже ничего не зависело. Так что, ты зря мучился, надо было просто сыграть с этим извращенцем в его игру.

Павлик скрипнул зубами. Ну уж нет, он найдет способ поквитаться. Он этого Гвоздя достанет, обязательно достанет... Узнать бы только, где он прячется... И...

— Пауль, ты глазками бессмысленно-то не сверкай, — Ангелина кивнула девчушке, принесшей кувшин, как родной, и уверенной рукой подлила эль в бокалы. — Скажи мне лучше, зачем ...

Она вдруг выдохнула так, словно кто-то невидимый нанес ей ощутимый удар кулаком под дых, закашлялась, откинулась на спинку стула, выдохнула, а затем, ткнув пальцем Павлику за спину, простонала:

— Это что? Это... Он зачем здесь?

А Павлик, конечно же, немедленно оглянулся посмотреть, что же так удивило его собутыльницу.

И сразу же понял свою ошибку. Точнее, две ошибки. Первая: не что, а кто. Вторая: надо было в менее популярный кабак идти, и черт с ним, с самым вкусным по эту сторону от Призрачного леса элем.

В дверях заведения под смелым названием «Пьяная свинья» с видом оскорбленной невинности хмурился Ясневский Вельзевул Аззариэлевич, а из-за его спины выглядывал веснушчатый нос смутно знакомого парнишки, хитрый глаз давешнего перспективного волчонка и шона Сонья Ингеборга Род, собственной персоной.

Очень медленно Пауль Эро снял руку с плеча Ангелины Фасольки и небрежно отодвинул стул в сторону. Подальше. К другому краю стола. И не потому, что Сонья ревниво хмурилась. Не хмурилась, не она. Хотя хотелось бы.

— Пауль Эро! — прогремел на всю «Пьяную свинью» директор Школы Добра. — У тебя вообще совести нет?

Павлик нервно отхлебнул из бокала, но закашлялся под злым взглядом и не очень умно спросил.

— В каком плане?

— Где тебя носит, сволочь? Я чуть не поседел!

Несколько посетителей кабака бочком двинулись к запасному выходу, заметив, как у неадекватного получерта ровно над убеленной сединами челкой пробивается пара маленьких острых рожек.

— А?

Сонька подтолкнула конопатого подростка, и Павлик вспомнил, где он его видел.

— В смысле, где меня носит? Вы же сами, Вельзевул Аззариэлевич меня отправили в Библиотеку, — покосился на Ангелину и пожал плечами, надеясь, что жест выглядит именно равнодушно, а никак не недоуменно и даже испуганно. — И, говоря откровенно, это я должен бы...

— Ты хочешь мне сказать, что ты в Библиотеке провел семь дней?

Ангелина Фасолаки громко икнула и испуганно прикрыла рот рукой.

— Почему семь? — рассеянно спросил сыщик, не сводя глаз с волчонка, который что-то нежно нашептывал на ушко Сонье. — Один...

Вельзевул Аззариэлевич громко скрипнул зубами, и прижавшиеся к стенам посетители бросились наутек.

— Так вы здесь что, шесть дней пьете? — прошептал несдержанно пан Ясневский, и от его шепота в одном из окон кабака треснуло стекло.

Пауль нахмурился и, глядя в открытое яростное лицо своего бывшего ректора, пробормотал:

— Что-то тут не то...

— Не то?.. — Ангелина скользнула по своему новому знакомому рассеянным взглядом.

— Определенно, как-то это уж слишком...

Павлик резко встал, отодвинув противно взвизгнувший всеми четырьмя ножками стул и, стремительно обогнув стол, направился к пану Ясневскому. Тот по-прежнему стоял на месте, выгнул изумленно бровь и повторил:

— Пауль Эро, у тебя вообще совести нет?