— Э, нет! — сыщик погрозил пальцем. — Я тебя знаю, просто так ты слов на ветер не бросаешь. Что там не так с моими знаниями?

Анжела загрустила, размышляя над тем, как лучше вывернуться из этой ситуации. Хозяин по головке не погладит за болтливость... С другой стороны, он далеко и, может быть, вообще не узнает, а Пауль Эро — вот он: сидит рядом, улыбчиво сверкает зубами. С него станется снова упрятать бедного несчастного морока за решетку. Ни за что. За маленькую шутку. Уж и пошутить нельзя...

— Лицензию на охоту мы, может, и не получили. Пока, — Анжела воровато оглянулась по сторонам и, наклонившись вперед, прошептала:

— Но, станется, она нам и не понадобится. Среди наших слухи ходят, что скоро будет большой передел.

Про слухи она преувеличила, конечно. Нет никаких слухов. А просто она подслушала разговор хозяина с тем эльфом. Не специально, просто они ссорились из-за каких-то колокольчиков, громко очень, а Анжела в соседней комнате была... Хорошо еще, что додумалась потихонечку из гостиницы улизнуть, чтобы никто и не заподозрил, что у той ссоры был свидетель.

— А после передела, кто знает, кто станет у руля. Глядишь, и законы поменяются.

Подумала с минуту и добавила важно.

— Еще, говорят, зима будет волчьей.

Последняя волчья зима, если верить учебнику истории, случилась накануне Разделения миров. Собственно, ночью Разделения та зима и закончилась.

— Волчья зима... — Ангелина Фасолаки заправила за ухо платиновую прядь и горько усмехнулась. Она словно хотела сказать что-то еще, но застыла, обездвиженная невидимым призраком.

— Волчья зима... — прошептали вмиг пересохшие губы, а ясные, как весеннее небо глаза посмотрели на Анжелу, сковав ее странным холодом. Женщина ее пугала. Взгляд, наклон головы, холеные руки, аккуратные ногти, платье слишком простое... Ничего из этого не намекало на опасность, которой вдруг повеяло от странной знакомой Пауля Эро. Красивая ухоженная блондинка вдруг скривилась и спрятала лицо в ладонях, зашептав оттуда речитативом:

— Волчьи сугробы пусты.

Что ж вы попрятались, черти?!

Две с половиной версты

Между рожденьем и смертью...

«Сумасшедшая!» — догадалась Анжела и немедленно почесала правой рукой левую ладонь. Это был не самый надежный способ отвести беду, но при проклятом эфоре морок не могла воспользоваться своей силой.

— Мне... Надо... — Фасолаки поднялась и, посмотрев на сыщика виноватым взглядом, нетвердой походкой двинулась в сторону дамской комнаты.

Эро посмотрел ей вслед, выгнув бровь в легком изумлении, а губы его словно отдельно от воли хозяина прошептали:

— Ну, надо же!.. Никогда бы не подумал...

Анжела же решила, что это самый благоприятный момент, чтобы смыться. Она осторожно нащупала мысли мужика за соседним столиком, набрала полную грудь воздуха и медленно растворилась в его тревогах, уже не услышав, как чертов эфор проклял себя за нерасторопность и не заметив, что он вскочил со своего места.

— Разносчица! — заорал он на всю «Пьяную свинью». — Счет!!!

Торопливо расплатился, оставив впопыхах на чай меньше, чем обычно, раза в три, и в семь раз больше, чем нерасторопная разносчица заслуживала. Едва сдерживаясь от того, чтобы перейти на бег, прошел до дамской комнаты и стукнул в дверь кулаком.

— Ангелина, ты там?

— Да, — после минутного молчания.

Черт, кажется, она плакала...

— Мне срочно надо уйти... Ты в порядке?

— Нет, — послышалось из-за двери, и Павлик мысленно выругался. Впервые в его жизни женщина на вопрос «Ты в порядке?» ответила отрицательно. И это было охренеть как некстати.

— Э-э-э-э...

В конце концов, он же ей ничего не должен. Почему же ноги стоят, словно их приклеило дурацким проклятием к месту.

— Но ты иди.

Павлик сорвался с места еще до того, как женщина произнесла после долгого, едва слышного всхлипа:

— Мне надо тебе кое-что рассказать. Наверное.

Нет, этих слов сыщик не слышал, он мчался к выходу, полностью увлеченный возникшей в голове идеей. Возможно, услышь он слова женщины, дальнейшие события развивались бы иначе, но случилось то, что случилось. Пауль Эро в один прыжок преодолел семь ступенек, отделявших зал «Пьяной свиньи» от улицы Речного города, распахнул дверь рывком, поморщился, увидев Вельзевула Аззариэлевича, и возмущенно произнес, глядя в удивленные глаза: