— Наклонись-ка, внученька! — безапелляционно велела она, а когда я склонила голову, смешная старушка чмокнула меня в подбородок и довольным тоном произнесла:

— Ну, по крайней мере, у мальчика хороший вкус. Это у него явно не от отца...

Мама Эро прошептала себе под нос совершенно неприемлемое в приличном обществе ругательство, и я бросила на нее недоверчивый взгляд — откуда эта эфемерная женщина вообще знает такие слова? Хуже джиннов ругается — затем испуганный на активную бабульку и, наконец, растерянный — на Павлика.

А он улыбался, счастливый до безобразия, словно его родственники и не думали выстраивать коварных планов по поводу будущего наших совместных с Павликом детей. Мысль о детях оказала на меня какое-то странное влияние. Я почувствовала, как загорелись щеки, будто я долго-долго бежала навстречу морозному ветру, а потом с разгона влетела в теплую, сухую комнату с камином. И еще странное тепло заворочалось в животе и вдруг ударило одновременно по коленям и по мозгам.

Я пошатнулась и повторила подвиг мамы Эро. В смысле, выругалась, не так неприлично, как она, но бодрая бабуля услышала и, вместо того, чтобы порицательно покачать головой, рассмеялась молодо и звонко и похлопала мою руку маленькой сухонькой ладошкой.

— Подружимся! — утвердительно качнула головой и подмигнула мне. — Хотя цвета ты не умеешь выбирать.

И тут Павлик все-таки рассмеялся и вырвал совершенно растерявшуюся меня из рук своей пожилой родственницы.

— Ба, не пугай Соню... И отпусти ее, наконец! Она не любит, когда ее трогают чужие люди.

Действительно, не люблю. Но почему-то как-то это вылетело из моей головы...

— Сонюш? — вопросительно и нежно заглянул мне в лицо и послал глазами какой-то молчаливый сигнал.

Бабуля Эро наградила меня очередным плотоядным взглядом и с какой-то просто нездоровой лаской в голосе произнесла:

— Лорридис! Может, девочке стоит переехать в мой дом? Я уж точно смогу позаботится о ее одежде...

Лорридис вздрогнула, Павлик хмыкнул, старушка одарила меня нежнейшим взглядом и спросила:

— Ну, как? Ты в Павлушку нашего уже влюблена безмерно, надеюсь?

— Ба!

— Мама!!

— Простите, но вам какое до этого дело? — я поняла, что произнесла эту фразу вслух только после того, как Павлик одобрительно похлопал меня по талии и шепнул на ушко:

— Сейчас будет взрыв. Готовься.

Но взрыва не было, потому что маленькая старушка, которая в этом довольно большом доме совершенно очевидно была самой главной, произнесла:

— Ну, что ж... Мой род все устраивает! — скользнула по моей напряженной фигуре благосклонным взглядом и добавила:

— Детка, не тяни с наследниками. В нашем роду еще не было волков... Не думала, что они такие... миленькие.

Легким движением руки разорвала пространство и исчезла в неизвестном направлении.

И только после минутной тишины я повернулась к Павлику и произнесла:

— Поль!

И в то же время заговорила Лорридис:

— Она что, ушла? — короткий растерянный взгляд на Павлика, бровь изогнута в легком изумлении, а пальцы правой руки вычерчивают в воздухе вопросительный знак.

Мама Эро выглядела слегка потерянной и определенно несчастной, я даже опрометчиво успела ее пожалеть, но потом женщина закончила свою мысль:

— А как же свадьба?

И жалости как и не бывало. А вот злость появилась совершенно разумная и оправданная. Очень сильно хотелось поругаться, но вместо этого я с гордым видом поправила покрывало на груди и потребовала:

— Верните мне мои вещи, будьте любезны.

Лорридис страдальчески поморщилась, собираясь с мыслями, но ответить ничего не успела, хотя я уверена, не собиралась она мне ничего возвращать.

Сначала воздух затрещал и заискрился, затем наполнился стойким винно-сивушным ароматом, потом проклял Пресветлую и всех богов вместе с ней, а после этого Павлик громко крикнул:

— Ну, уж нет! — и несколько раз обернулся вокруг своей оси, словно кого-то высматривая.

У меня за спиной звякнуло медное дверное кольцо, я оглянулась, уверенная, что это близнецы вернулись, и совершенно неожиданно наткнулась на мутный взгляд голубоглазого немолодого и весьма основательно помятого мужика.

— Сонья Инге... Как тебя там?

Рта раскрыть не успела, потому что незнакомец одним жестом остановил мою попытку заговорить и произнес:

— Короче, это... Совет вам да любовь.

Поднял руку и без предупреждения хлопнул меня раскрытой ладонью по лбу. От неожиданности я попятилась и наступила на подол своей импровизированной тоги, опустила глаза, чтобы проверить, прикрыты ли все стратегически важные места и застыла с открытым ртом: золотой дракон медленно и неотвратимо покидал пределы своего покрывала, перетекая в реальность.