— Это распространенное заблуждение, что полнолуние длится несколько дней... То есть, ночей, конечно... Здесь речь идет о часах, правда. И ведь нет никакой разницы, где спать: в своей постели или в своей клетке. В клетке иногда даже удобнее. Более безопасно.

— Ерунду говоришь, — почему-то совершенно недовольным тоном проворчал мужчина. — А про запирающий амулет я тебе объясню.

Вздохнул, словно раздумывая, о чем рассказать в первую очередь, и негромким голосом начал рассказ.

Я слушала и не верила своим ушам. Как к этому относиться? Как к сказке, которая вдруг стала былью? Каждая мама пугала своего волчонка байками о колокольчиках Койольшауки. И даже моя, хотя времени на сказки у нас было не так и много.

— Помнишь того волка, который пытался нарушить равновесие сегодня вечером?

Кивнула. Хотя сложно сказать, что я его помню, потому что так все закрутилось, что, получается, я же до сих пор не знаю, что там произошло.

— Тот камень, который превратился в твоих руках в кровь, я взял у него. И знаешь, что я думаю? Он, по всей вероятности, обладает странными свойствами. Во-первых, носитель камня невидим для любого охранного заклинания эльфов... Возможно, не только эльфов, это еще надо проверить... Во-вторых, ты не чувствовала моего присутствия, помнишь? Думаю, это было связано с тем, что у меня был второй камень... Вон тот.

Павлик кивнул в сторону желтого янтарика, лежавшего у наших ног.

— Подожди, а Гринольв? — опомнилась я.

— Уверен, если бы у нас получилось порыться в его карманах, мы бы нашли такую же каплю и у него.

Я задумалась над словами Павлика, но потом все-таки возразила:

— Откуда такая уверенность? Абсолютно необязательно... Может, то, что я его не почувствовала, связано не с этим вовсе. Может, проблема во мне...

— А я не сказал? — Эро вдруг совершенно по-волчьи оскалился и хмыкнул злорадно. — Так волчонок тот — его сын. Он и камень-то из отцовского сейфа взял... Узнать бы, много ли там еще осталось?

— А главное, откуда они появились, — согласилась я. — Если это действительно легендарные колокольчики, то их же единицы в обоих мирах. Как же получилось так, что ты за несколько дней столкнулся сразу с несколькими?

— Не знаю, — Павлик пожал голыми плечами и задумчиво почесал подбородок. — Думать надо. Хорошо бы в Русалочий город наведаться.

Я вдруг почувствовала, что теряю линию разговора. Русалочий город? Он-то как связан с тем, о чем мне Павлик только что рассказал?

— Зачем?

— Библиотека там, по достоверным источникам, больно хорошая...

Кстати, о библиотеке...

— Так откуда, говоришь, ты узнал о том, кто я?

Павлик невнятно что-то пробормотал, и я обернулась к нему, соскользнув с его колен.

— Что?

Он воровато отвел глаза и улыбнулся, а я нахмурилась.

— Я совершенно серьезно, Поль. Во-первых, ты проиграл мне вопрос. И я требую...

Он легко и быстро коснулся губами моих губ, и после короткой борьбы я сдалась, решив такой аргумент взять на вооружение в будущем. Хороший ответ на любой вопрос. И приятный очень.

— Не ругайся на него, ладно? — попросил, позволив, в конце концов, мне сделать глубокий вдох. — Он из лучших побуждений. Хоть это против правил и, к тому же, откровенное нарушение этики.

Все-таки Афиноген зараза и предатель, а врал же, что отличник.

В лесу снова захохотал филин, а мне вдруг стало холодно, я передернула плечами и вздохнула.

— Пойдем спать, Павлик, а? — и зевнула так, что, по-моему, услышала, как челюсть хрустнула.

Мы поднялись, уничтожили остатки порванного халата и огородами и темными улочками минут за пятнадцать добрались до домика мамы Эро.

Как мы устраивали меня на ночлег в кромешной темноте, помню слабо, однако было какое-то стойкое ощущение, что что-то мы сделали не так, но усталость накрыла нас с головой обоих. И где именно нами была допущена ошибка, мы узнали уже утром.

Или, правильнее будет сказать, в обед, потому что, если верить глазам, в тот момент, когда я проснулась, солнце уже не первый час заливало спальню своими лучами.

— А я говорю, что ты не можешь настолько наплевательски относиться к традициям! — где-то очень близко, но все-таки достаточно далеко от моей комнаты вещал женский голос, даже близко не похожий на голос мамы Эро.

— Я же объяснил... — Павлик был раздражен, но при этом почтителен и... испуган?

В груди шевельнулось новое и незнакомое чувство: с кем это он там болтает?

— Свои объяснения прибереги для своей матери. Меня волнует другое: ты целовал ее или НЕ целовал на празднике?

— Ба-а-а-а-а... — простонал мой сообщник, а я мысленно возмутилась: какое дело вообще его родственникам до того, кого он целовал. Не мальчик же уже, вроде как...

— Не бабкай! — голос металлически хрустнул, но женщина продолжила: