— А остальные что? — робко спрашивала анемичная Лада, худенькая блондинка с такой белой кожей, что она, казалось, светилась изнутри.

— Остальные тоже устраиваются. Но не сюда. Поверь, безработных стюардесс не очень много, — вещала Сашка.

Оказалось, что Сашка, настырная и пробивная, вообще не говорит даже на английском, ограничившись набором скудных фраз и ругательств. Лада неплохо говорила на немецком, и худо-бедно могла объясниться на итальянском. Зато в отличие от Карины и Сашки, летала часто и могла давать краткие комментарии по истории европейских стран.

После формального допроса, включающего в себя основные вопросы о здоровье, знании других иностранных языков, опыта работы в обслуживающей сфере, возможной клаустрофобии, переноса смен часовых поясов и перепадов давления, Карину попросили пройтись по комнате.

Она отошла к дверям и спокойно, как манекенщица на подиуме, отпечатала шаг до самого стола комиссии, развернулась и прошлась обратно. И снова назад, ослепительно улыбаясь.

— Спасибо, Карина… Снежина, — сказал по-русски мужчина лет сорока, с удовольствием следивший, как мелькают ее колени.

— Вам спасибо, — автоматически ответила она, а потом, спохватившись, добавила: — Я прошла?

Мужчина рассмеялся, остальные члены комиссии тоже улыбнулись.

— Пока только первый этап. Дальше ВЛЭК. На второй этаж поднимитесь.

Карина вышла, не совсем сообразив, куда надо идти и что делать дальше. У порога ее ждала Сашка.

— Прошла?

— Вроде да. Сказали — дальше какой-то ВЛЭК. Это что?

— Медкомиссия. Врачебно-летная экспертная комиссия. Это на втором этаже… Давай, дуй, и скажи, что я за тобой, если пройду, конечно… На английском собеседование прошло?

— Да.

— Хреново, — закручинилась Сашка и, ловко оттерев от дверей очередную претендентку, бодро сказала: — Ничего, прорвемся. Беги!

— А Лада где?

— В сортире. Пучит ее на нервной почве, — хохотнула Сашка и исчезла за дверью.

Вместе с поредевшей толпой девушек и парней Карина прошла медкомиссию, мужественно вытерпев все испытания. Особенно тяжело далась ей проверка вестибулярного аппарата. Карину усадили в кресло, пристегнули ремнями и несколько раз энергично покрутили вокруг своей оси. Она мысленно поблагодарила Сашку, предупредившую о необходимости держать голову прямо, изо всех сил стараясь следовать ее совету. Карина видела, как девушку, которая склонила голову влево, тут же забраковали. Стиснув зубы и зажмурившись, она выждала несколько оборотов кресла, не пошевелив головой ни на йоту.

Все остальное показалось сущей ерундой.

Она заполнила оставшиеся формы и на деревянных ногах вышла на улицу, плюхнулась на скамейку, где просидела с полчаса, чувствуя, как откатывает адреналиновая волна, а ноги слабеют и трясутся в коленях. Карина увидела, как по ступенькам бегут Сашка и Лада, и обессилено помахала им рукой.

— Мы прошли, — возбужденно сказала Сашка, а потом, озабоченно посмотрела на ее бледное лицо. — А ты?

— И я, — ответила Карина.

— А чего сидишь с кислой мордой? — удивилась Сашка, схватила Карину за руки и потянула на себя. — Поднимай задницу, праздновать будем!

В наушниках повизгивал знаменитый шансонье, на сей раз объединившийся с модным рэпером. Оба обещали, что уедут жить в Лондон. Карина, дремавшая в метро, тоже хотела в Лондон, но еще больше спать и есть. В вагоне было холодно, пахло мазутом, людским потом и усталостью. Серые, вытянутые лица с полуприкрытыми глазами были совершенно одинаковыми.

Судя по ним, все хотели есть, спать, и, возможно в Лондон, поближе к королеве, подальше от родины, с ее мазутными поездами.

Интересно, вяло подумала Карина, почему в метро Бангкока, где она однажды побывала, нет никакого запаха, нет бомжей в подземных переходах, и ужасных, наполовину ободранных рекламных постеров? Почему у нас все иначе?

«Потому что это твоя родина, дочка», — хмыкнула она про себя, и от этого даже немного проснулась. А проснувшись, поежилась, представив, что ей еще минут пятнадцать шлепать до школы по грязным, сырым улицам. Можно, конечно, на маршрутке, но в час пик влезть в нее весьма проблематично, плюс пробки. Уж лучше пешочком.

Два месяца обучения медленно подходили к концу, и Карина думала о будущем с легким страхом.

Родители так и не сменили гнев на милость. Мать по телефону разговаривала холодно, сухо, не сообщая никаких подробностей и не желая знать, как проходит обучение. Карина, для которой подобное было в диковину, поначалу пыталась как-то устаканить отношения, но потом скуксилась и перестала звонить, отделываясь дежурными смс.

Обучение оказалось несложным. Она, честно говоря, ожидала худшего, но по сути, хоть ей и неприятно было осознавать: мать оказалась права. Большая часть сводилась к работе обслуживающего персонала: поди, подай, принеси. Таскать тяжелую тележку, наполненную едой, было не слишком удобно, как и разливать кипяток на весу, стараясь не ошпарить клиента, но она приноровилась, и делала это автоматически.

Курс подобрался достаточно разношерстным, однако Карина ловила себя на мысли, что слушатели напоминают ей набор кукол Барби и Кенов: молодые, хорошенькие, глянцевые до пластикового лоска, с одинаково широко распахнутыми глазами. Студентов хотелось расставить по росту в красивую, ровную шеренгу, как на физкультуре, и любоваться со стороны. Как верно заметила Сашка, желающих стать бортпроводником, прежде всего, отбирали по фигуре, и те толстушки, замеченные на первом этапе, отбор не прошли. Здесь уже затевались скоротечные, яростные, как пожар, романы, выгоравшие так же быстро, как салон самолета при аварии. Вспышка — и разбежались, мальчики с девочками, мальчики с мальчиками, не было только ни одной лейсбийской связи, во всяком случае, такой, чтобы это стало заметно. При этом все учились с разной степенью успеха, но весело, задорно, словно торопясь жить.