Глядя на ужасный профиль Германа Борисовича, Карина передернула плечами. Не дай Бог такого счастья!

— М-да, — вздохнула Лада, глядя на распутную ухмылку Сашки. — Кажется, кое-кто точно полетит в Лондон.

В баре дым стоял коромыслом в прямом и переносном смысле. В прямом — тяжелые, белые клубы, пахнущие химией, струились из специальных устройств, покрывая пол, и с неохотой поднимаясь выше, чтобы выгодно подчеркнуть свет прожекторов. В переносном, потому что компания уже изрядно напилась, и теперь веселилась за столиками, отчаянно перекрикивая друг друга.

Говорить было невозможно. Слушать тоже. И даже сфокусировать взгляд на лице собеседника было проблематично от мигающих софитов и выпитой текилы. Из динамиков били басы, и Карина, неудобно сидевшая рядом с колонкой, все время морщилась.

В целом заведение было довольно неплохим, цены вполне подъемными, еда вкусной. Обслуживание, впрочем, не блистало. Официанта пришлось ждать долго, а потом, раскидав по столу тарелки, он забывал вернуться, сменить пепельницы и принести салфетки. Публика, наполнявшая бар, оказалась самой разношерстной, совершенно в московском духе: укуренная молодежь, размалеванная, с понатыканным во все части тела пирсингом, мужчины средних лет, солидные, в пиджаках и распущенных галстуках, в сопровождении дам, затянутых в вечерние платья так, что напоминали ветчину, перевязанную веревочкой, и редкие фрики неопределенного пола и возраста.

Как там поется в известной песенке? То ли девочка, то ли виденье?

За соседним столиком сидела компания молодежи. Карина видела лица только двоих: девушки лет восемнадцати, с черно-розовой челкой, закрывающей левый глаз, тоненькой, как тростинка, и парня, худого, с костлявыми плечами, нервными движениями сухих, как ветви, рук и впалыми щеками. Вид у него был самый что ни на есть наркоманский, а лицо в свете бело-зеленых лучей, казалось инфернальным, словно у выходца с того света.

Карине не было видно, что делают остальные, но эта парочка явно ссорилась. Парень что-то втолковывал девице, а она не соглашалась, мотала головой, то и дело одергивая ее назад, как лошадь отбрасывает закрывающую обзор гриву. Парень заметил, что Карина наблюдает за ним и подарил ей злобный взгляд.

Глаза у него оказались тухло-белыми, как у покойника.

Карина отвернулась с деланным равнодушием и сделала вид, что прислушивается к разговорам за столом, хотя ничего не понимала из-за грохота музыки. Сашка хохотала, отмахиваясь от приставаний рослого прибалта, имя которого на курсах Карина никак не могла запомнить: Лацис, Валдис, Янис… что-то такое. Лада, пьяненькая, привалилась к спинке диванчика, кренясь в бок, а Толику, ее соседу сбоку, похоже, только это и требовалось. Он совал ей в руки рюмку и что-то нашептывал на ухо. Карина подумала, что, похоже, у кого-то будет сегодня бурная ночь.

— Пойдем танцевать! — крикнул Коля.

— Что?

Он схватил ее за ухо и проорал, едва не оглушив:

— Пойдем танцевать! Моя любимая музыка!

Агрессивная долбежка сменилась нестареющим хитом от Шаде. Карина позволила увести себя на танцпол, заметно поредевший и распавшийся на парочки.

— Классно, да? — сказал в ухо Коля.

— Что именно?

— Ну, это все… И сидим хорошо, и повод главное. Все позади. Можно выходить на работу. Немного страшновато, правда?

Карина поспешно кивнула.

Ей и в самом деле было немного страшно. Экзамены, которые принимал всесильный Зуев, оказались не таким ужасными, и она искренне не понимала Сашку, поспешившую подстраховаться, так сказать, прикрывая тылы. Хотя, по большому счету, Сашка была по-своему права. После распределения она, как Лада и Карина получила смачный кус в виде международных полетов, хотя совершенно не знала языков. Теперь всех троих ждал месяц, а то и два практики, и только потом нормальный рабочий график, в котором в небесах они проводили бы больше времени, чем на земле.

— Ничего, — шутила Сашка, довольная, что все мучения остались позади, — лучше выглядеть будем, дольше не состаримся.

— Почему? — спросила Карина.

— Из-за недостатка кислорода, — пояснила Лада. — Бытует такое мнение, что стюардессы медленно стареют из-за этого, ну, еще из-за перепадов давления, хотя это скорее минус.

Они хотели поговорить еще, но тут грянула музыка, и все заглушила, а потом парни ловко разбили их на парочки, и продолжить разговор вовсе не получилось. Сейчас, пока Коля оттаптывал ей ноги, Карина с легкой тоской думала о курсах, которые были, пожалуй, куда веселее и интересней школьной жизни. Здесь, под громадным, как луна, зеркальным шаром, она окончательно поняла: детство кончилось.

Коля топтался на месте, жарко дышал в ухо и что-то нашептывал, а его руки шарили по ее телу, опускаясь за грань дозволенного, что ей совершенно не нравилось. Мысль отправиться куда-то с парнем, которого она едва знала, и вполне вероятно, будет крайне редко встречать в дальнейшем, Карине претила. Потому она, увидев, как Сашка и Лада нетвердым шагом встают из-за стола с сумочками наперевес, решительно оторвала влажные ладони Колясика от своей попки.

— Мне надо отойти, — сказала Карина, отметив про себя, как заплетается ее язык.