– Командор решил иначе.

– Да с чего такое доверие, а? Ты только посмотри на нее. – Калах явственно, хотя и беззвучно, хмыкнула. – Она пришла сюда, чтобы отомстить Командору. И Стражей, раз такое дело, она любить не может. Ее только из тюрьмы выпусти, она опять на кого-нибудь бросится…

Кейр слушал все это, лежа на соломе и задумчиво глядя то на гномку, то на Сайласа. В общем-то, амарантайнец был прав: принимать в орден хладнокровную убийцу с непростым характером было, мягко говоря, неумно. Но Эремона смущала почти фанатичная ненависть Сайласа к Калах. Мирился же он как-то до этого со Стражами благородных кровей. Правда, другие знатные Стражи вели себя не так высокомерно, но все же… Впрочем, на месте гномки – по сути, приговоренной к вероятной казни – Кейр был бы осмотрительнее и не похвалялся бы своими намерениями (что гномка ухитрялась делать даже молча).

Он чуть привстал и, протянув руку сквозь решетку, постучал пальцами по наплечнику Калах (в отличие от товарищей по несчастью, гномка почти все время проводила в доспехах – то ли согласно какой-то гномьей традиции, то ли из небывалого тщеславия). Та недоуменно обернулась. Судя по ее лицу, она уже почти успела забыть о его существовании.

– Миледи, - негромко произнес Эремон, - я понимаю, каково вам пришлось. Вы пережили такие лишения, которые немыслимы для знатного человека… или гнома. – Гномка кивнула, но смотрела на него настороженно, уже заподозрив какой-то подвох в его речи. – То, что случилось с вашим домом – немыслимо. Однако вряд ли Командор, невольно поспособствовавший этим событиям, замышлял дурное против вашей семьи. Сомневаюсь, что… Герои Ферелдена, - он в последнюю минуту поправился, вспомнив, что их было двое, - хотели бы, чтобы над благородными домами Орзаммара учинили кровавую расправу. Я понимаю ваш гнев. Однако, коль скоро вы можете стать одной из нас, - эта перспектива не пришлась Калах по вкусу, судя по ее поднявшимся толстым бровям, - не лучше ли обрушить ваш гнев и вашу ненависть на порождений тьмы? Командор готов сделать вас членом нашего ордена; Натаниэль Хоу высоко ценит ваши способности. Наконец, я хорошо понимаю ваше положение: я тоже происхожу из древнего и благородного семейства, однако по воле Создателя оказался в рядах Серых Стражей. И это не худшая перспектива для таких, как мы. Смею надеяться, что вы заметили, как Командор оказался великодушен к вам, проявил к вам сочувствие… я думаю, что было бы уместно оценить этот жест доброй воли, леди Харроумонт. – Подобное обращение явно пришлось гномке по душе, и она задумчиво кивнула. – Я очень рад, что вы меня правильно поняли.

Калах покосилась на Сайласа и пошевелила губами. Очевидно, она была недовольна его поведением.

– Беспокойство моих товарищей обусловлено лишь тревогой за жизнь Командора, - безмятежно объяснил Кейр, верно ее поняв. – Поскольку Командор успешно руководит Серыми Стражами и всем эрлингом Амарантайн, ему очень признательны и местные жители, и его подчиненные. Кроме того, я хотел бы помочь вам разрешить некоторое недопонимание. Видите ли, миледи, большинство Серых Стражей, в отличие от нас с вами, происходят не из благородных семей, поэтому в ордене соблюдается принцип равенства. Стражей не делят на людей и эльфов, аристократов и крестьян: перед порождениями тьмы они все равны. Я понимаю, что подобное поведение вам непривычно, миледи, однако коль скоро вы можете стать Серым Стражем – а я думаю, что такое вполне возможно – постарайтесь понять ваших будущих товарищей по оружию.

Гномка еще раз неприязненно покосилась на Сайласа, окончательно поплывшего от этой речи, величаво кивнула Эремону, улеглась на солому и задремала – или же притворилась спящей.

– Н-да, Эремон, - Натаниэль пытался подбавить равнодушия в голос, но у него не очень получалось, - тебя как будто из Собрания земель выдернули. Говоришь, как пишешь.

Кейр, едва повернувшись в его сторону, только пожал плечами. Но собой он был доволен чрезвычайно. Да и Сайлас смотрел на него, как на одно из чудес Андрасте.

– Ну ты даешь, - восхищенным шепотом произнес амарантайнец. – А порождений тьмы убалтывать сможешь?

– Только если возникнет такая необходимость.

Больше Сайлас ничего не сказал – видимо, подозревал, что Калах не спит и все слышит – но одобрительными жестами дал понять, что он в восторге. К счастью, ни он, ни Хоу не спросили, чего ради Эремон вдруг решил встать на защиту ордена и Командора. Возможно, они все поняли и так. Кейр сделал это для того, чтобы удержать гномку от дальнейших покушений на жизнь Амелла. А это, в свою очередь, могло удержать Командора от новых наказаний для всех и каждого, в частности, для самого Кейра.

Вдобавок Эремон заступился за Сайласа и, кажется, окончательно реабилитировался в его глазах после того инцидента с кабинетом Амелла. В общем, юноша чувствовал себя превосходно – и даже ощущал некоторое самодовольство.

«Интересно, Сайлас шутил насчет порождений тьмы?..»

========== Об упущенном ==========

Неделя в заключении наконец прошла, и узники вернулись к своим обязанностям. Натаниэль занялся тренировкой местных лучников, благоразумно стараясь не попадаться на глаза Командору. Калах выпустили из тюрьмы раньше, и она благополучно прошла Посвящение, которое, по словам Хоу, списало все ее старые грехи и дало возможность начать новую жизнь; никаких эмоций по этому поводу она не выказала и по-прежнему держалась поближе к вышедшим на свободу Натаниэлю и Кейру. Сам юноша начал тренироваться в бою на мечах с Денненом и другими солдатами, обнаружив, что он не уступает им в плане боевой подготовки. Что и говорить, не зря сер Донгл потратил последние годы своей жизни на обучение Эремона фехтованию: пусть юноша и не выдерживал конкуренции с лучниками собственного баннорна, но мечом он научился владеть отлично. Даже, пожалуй, получше, чем бывший рыцарь Деннен. И все же Кейр предпочел бы сразить врага вовремя сказанным словом, а не оружием. Жаль только, что такой возможности в бою с порождениями тьмы ему не представится.

Унылое течение дней скрашивали разговоры с товарищами по ордену. Поддерживая с другими Стражами, в том числе с Натаниэлем и Калах, благожелательно-нейтральные отношения, Эремон делал исключение для Сайласа и Адайи. К амарантайнцу он уже успел привязаться, да и тот относился к нему с большой приязнью; эльфийка же вызвала у юноши интерес начитанностью и своим хобби. Хрупкая магесса имела неплохие познания в зачаровании и больше всего интересовалась лириумом и его свойствами. Кейр поначалу думал, что магические премудрости ему не нужны, однако когда Адайя под страшным секретом рассказала ему и Сайласу, каким могуществом на самом деле одарены храмовники, юноша пересмотрел свое мнение. Со слов эльфийки выходило, что лириум дает храмовникам силу не только противостоять магии, но и самим творить нечто вроде заклинаний. Неудивительно, что эти сведения были страшным секретом Церкви и Круга магов… Наверняка простой народ, боящийся магии, отшатнулся бы от храмовников, узнай они правду. Даже от дяди Ирминрика, которого пару лет назад отправили в отставку и который после мучительного отвыкания от лириума жил тихим и безобидным затворником.

В этом, пожалуй, было преимущество ордена Серых Стражей: вряд ли Эремон в «прошлой жизни» повстречал бы Рыжего Дженни, долийскую эльфийку, мага из Круга – и смог бы узнать кое-что из их секретов. Правда, и как-то воспользоваться ими он тоже пока не мог, но само владение информацией его ободряло. Всегда лучше иметь в запасе ценные сведения, чем не иметь их: эту простую истину Кейр познал еще в раннем возрасте.

У его матери была личная горничная, эльфийка Лота. Поначалу она была простой служанкой, но вскоре Альфстанна узнала о том, что эльфийка умеет читать и всячески тянется к знаниям. В другом аристократическом семействе, возможно, ей бы напомнили, что слуги должны знать свое место, но Альфстанна предпочла поощрить склонности Лоты – и заодно пристроить внимательную эльфийку к делу. Отправляясь в гости к кому-то из дворян, банн всегда брала ее с собой. Хозяева не обращали внимания на горничную, а зря: Лота узнавала у их слуг массу интересных вещей, а потом пересказывала их Альфстанне – и кое-что из этого вороха информации оказывалось очень полезным. Со временем эльфийка начала пересказывать сплетни более избирательно, поднабравшись кое-каких знаний и уже понимая, что интересует банна больше всего. Альфстанна не оставалась в долгу, щедро платила своей горничной и относилась к ней почти как к родственнице. Лота за пятнадцать – или около того, Кейр не помнил – лет службы тоже привязалась и к банну, и к ее детям. И если Мэтью она в основном рассказывала сказки, то с его старшим братом эльфийка вела уже более серьезные разговоры. В частности, именно из ее рассказов он узнал, что Брайс Кусланд настаивал на браке дочери с Томасом Хоу, сыном эрла Амарантайна – из его благожелательного отношения к Кейру и Альфстанне этого было не понять. Конечно, тэйрна Элеонора и сама Элисса не стремились породниться с Хоу, Элеонора говорила, что брак Эремона-старшего и ее дочери – дело почти решенное… впрочем, предательство Рендона Хоу сняло этот вопрос.