– Баннорн Недремлющее море.

– Ах да, - кисло пробормотал он. – Ваше семейство, помнится, было дружно с Кусландами.

– Если вы не хотите портить со мной отношения, Натаниэль Хоу, - с вежливой улыбкой проговорил Эремон, - никогда при мне не упоминайте Кусландов. После того, что сделал ваш отец, ваше семейство потеряло право судить других.

Его тон был очень убедительным. Натаниэль, сделав кое-какие выводы, кивнул.

– Ладно, - согласился он. – Намек понял. Только прекрати мне «выкать». Или ты со всеми так?

– Разумеется, со всеми. Я не делаю для вас исключения.

– Прекращай. Это выглядит по-дурацки, особенно среди Серых Стражей, которые иногда в походе просят друг у друга бумажку подтереться. Если не хочешь, чтобы над тобой весь отряд ржал, лучше не выделывайся, даже если тебя так воспитали и даже если Страж, к которому обращаешься, вдвое старше тебя. У нас все равны.

– Кроме Командора, - не удержавшись, добавил Кейр.

– Да… кроме нашего Командора.

Последние слова Хоу произнес с безнадегой в голосе. Эремон предположил, что и ему в свое время был оказан такой же теплый прием, что и самому Кейру, но сейчас выяснять это было неразумно.

– Я уже понял, что мне придется расстаться с частью своих привычек и убеждений, - произнес юноша. – Думаю, я с этим смирюсь.

– Надеюсь. – Помолчав, Натаниэль с усмешкой поинтересовался: - У тебя имя-то есть?

– Кейр.

– Ну и славно.

Снова почувствовав толчок в правое плечо, Эремон повернулся к Калах. Гномка с улыбкой протянула ему руку сквозь прутья. Поборов искушение по старой привычке поцеловать женское запястье, Кейр пожал ее маленькую короткопалую ладонь.

– Надеюсь, мы еще послужим вместе, миледи, - улыбнулся он. Гномка удовлетворенно кивнула: ей явно пришлось по вкусу слово «миледи».

– О-ох, благородные, - фыркнул Хоу. – Намучаюсь я тут с вами.

Калах беззвучно засмеялась. Происходящее, похоже, доставляло ей удовольствие.

И хотя Эремон не разделял ее радости, он все же улыбнулся в ответ.

========== Благородство ==========

Время в заключении почему-то текло быстрее, чем по ту сторону решетки. Охраняя Хоу, Кейр чувствовал себя униженным, сосланным с глаз долой на самую бесполезную работу. В заключении же юноша приобрел в своих глазах своеобразный ореол борца за справедливость, и сознание собственной правоты его приободряло. Вдобавок Сайлас, пару раз приходивший к ним в маркусову смену, подкинул узникам карты, так что время проходило куда веселее.

И все же, проигрывая Натаниэлю одну партию за другой (хотя победа никогда не доставалась его сопернику легко), Эремон частенько вспоминал чужие насмешки в свой адрес – еще когда он носил славный титул наследника своей матери – и понимал, что, в сущности, насмешки эти оказались справедливы. Его жизнь пока что была на удивление никчемной: он здорово опозорил свой род и баннорн неумением как следует стрелять из лука; он потерял свой титул и владения, смешно сказать, по ошибке; наконец, он уже успел оказаться в немилости у эрла Амарантайна и угодить в тюрьму. Кейр очень надеялся, что Мэтью не повторит его глупостей. В конце концов, из младших сыновей часто выходит толк – тем более из таких способных мальчишек, как его брат…

В тюрьме Эремон скучал по родным еще сильнее. Стражи не могли – да и не пытались – заменить ему семью. Кейр даже другом мало кого мог назвать – только Сайласа, пожалуй, да и то с натяжкой. Сокамерники относились к юноше снисходительно: Натаниэль, видимо, в силу опыта и возраста – он был лет на десять старше Эремона; Калах – в силу чувства собственного превосходства над кем бы то ни было. Гномку, казалось, ничто не могло смутить: ни тюремное заключение, ни возможная смерть на Посвящении, ни единодушно настороженное к ней отношение Стражей. Адайя, пришедшая подлечить Натаниэля, к Калах не приблизилась; Маркус и Деннен только бросали на нее опасливые взгляды; Сайлас же открыто невзлюбил ее.

– Что это значит – ее простили? – возмутился он, нимало не смущаясь присутствия самой гномки. – Она с мечом на Командора бросилась, хотела его прирезать – а ее за это простили и решили в орден взять? Нат, ты с ума сошел?

– А я-то что? – флегматично ответил Хоу.

– Ну так ты ж ей еще рекомендацию даешь – дескать, хороший воин, сражается хорошо!

– Хороший воин. Сражается хорошо.

– И что? Мы теперь каждого бандита в Серые Стражи брать будем? – Поймав высокомерный взгляд Калах, амарантайнец ничуть не смутился: - И неча на меня так смотреть! Мне ваше благородство уже поперек горла сидит! Не задирай нос – ты уже не в своем Орзаммаре!

– Да чего ты на нее так вызверился? – удивился Натаниэль. – Думаешь, она – первая из Серых Стражей, кто попадет в орден после попытки убить Командора? Да и, в конце концов, Посвящение может и плохо кончиться.

«Серьезно? – подумал Эремон. – В орден берут даже после такого? Впрочем, пора бы мне перестать удивляться».

– Посвящение кончится хорошо, если она помрет, - мрачно заявил Сайлас. – Я с ней в одном ордене служить не буду. Она же Стражей ненавидит, чуть отвернешься – сразу нож в спину воткнет. Я таких за версту чую.