– Отвечать!
– приказал начальник в папахе.

Не дождавшись ответа, с силой пнул мужика носком сапога в лицо. Маркел тут же ударил того ногой в бок. Мужик отвалился навзничь, заслоняя руками голову, Неделяев и чекист вошли в раж, угощая его пинками. У избиваемого вырывалось изо рта: "А-аа! А-а-ааа!!!" Чекист наступил ему сапогом на раскрытый рот, раздалось хрипение. Когда нога была убрана, избитый двинул расквашенными губами, выдавил из себя что-то похожее на "скажу".

– Ну!
– разъярённо бросил чекист.

Мужик, сдавленно встанывая, тяжело поднялся, лицо заплыло кровавой опухолью. Он попытался говорить, можно было разобрать:

– Съели... какой день едим...

Жена, помогая ему, заговорила тонким голосом:

– Первее всего печень, ну там другое, тоже и ногу, руку по локоть...

Милиционер, сжимавший винтовку, сплюнул.

– Кости где?
– спросил чекист бабу.

– Дома, - ответила она.

Её и мужа подтолкнули к выходу из сарая, в избе они вдвоём подняли крышку неглубокого подполья, достали оттуда корзину с вываренными белесыми человеческими черепом и костями. Неделяев спросил:

– Почему не зарыли?

Хозяйка сказала, будто о самом обычном деле:

– Мы будем их толочь, в муку класть, лепёшки печь...

– Будете!
– произнёс Маркел тоном ехидного подтверждения и взглянул на начальника в очках, ожидая, что тот поддержит издёвку.

Тот, не отвлекаясь, сказал:

– Истолчённое где?
– перевёл взгляд с хозяина на хозяйку.

Та подошла к ларю у стены, подняла крышку, извлекла из ларя завязанный холщовый мешочек. Чекист жестом приказал его развязать, посмотрел в него с гадливостью. Тут раздался голос хозяина с изуродованным ртом:

– Он наш кум... мы его хо-онили, мы и взяли...

Жена добавила:

– У него только мы да кума. Она подышивает ещё...

Маркел спросил с видом простодушия:

– С ней не поделились?

Баба склонила голову в шапке, натянутой поверх платка. Муж выговорил:

– Э-э... это неладно...

– Почему же неладно?
– как бы удивился Неделяев.
– Если самим можно есть кума-покойника.

Хозяин с разбухшим синим страшным лицом, на котором местами лопнула кожа, выразил подобием слов:

– Мы нашей вины не знаем...

Далее, не двигая губами, он издал звуки, по каким определился смысл:

– Религия запрещает умерших брать в пищу, а вы, большевики, против религии. Вы не должны с ней заодно нас винить.

Неделяев с живостью обратился к чекисту:

– Вон как! Идею подвёл! А это - самое опасное!

Начальник в очках молча достал из сумки на боку записную книжку, карандаш, сел к столу и, строгий и сосредоточенный, принялся писать. Маркела пронизала жестокая обида обираемого: "Мою мысль за свою выдаёт!" Он с выражением человека, знающего цену своим словам, произнёс:

– Надо бы куму допросить, как умер её муж. Может так быть, что ему помогли.

Чекист продолжал писать и, лишь окончив дело, убирая записную книжку в сумку, проговорил:

– Помогли или нет - уже не повлияет.

Баба, чьи глаза вдруг застыли, словно невидящие, пронзительно закричала, не умолкая. Чекист махнул рукой милиционеру, тот занёс приклад, вполсилы ударил кричавшую по голове. Шапка и платок под ней смягчили удар: баба, покачнувшись, устояла на ногах, стихла.

Начальник приказал хозяевам найти пустой мешок, сложить в него череп, кости, сунуть мешочек с истолчёнными костями. Хозяину было велено взять ношу. Маркел толкнул его, а за ним хозяйку в спину, все вышли во двор к ожидавшему там милиционеру, к двум саням. За воротами собрались десятка три жителей; обессиленные голодом, они, стоя молча, смотрели не с зудом любопытства, а тоскующе, в безраздельно тягостном напряжении.

Чекист сказал Неделяеву:

– Остатки тела - обратно в могилу! Хозяйство в распоряжении сельсовета.

Первыми выехали сани с арестованными и милиционером, который правил лошадью. За ними отправились чекист и второй милиционер.

52

Неделяев, выйдя на улицу, оглядывая молчаливых селян, громко объявил:

– Советская власть не допускает трупоедства!

Молчание не прервалось, он пытался поймать взгляд одного, второго, но от него прятали глаза, в которых, казалось ему, он прочёл бы: "Сама довела, а теперь, вишь, не допускает". Раздражённый, он послал одного из мужиков за председателем сельсовета, но тот уже и сам приспел. Маркел передал ему сказанное чекистом, и Авдей Степанович тут же взялся осматривать, перебирать имущество увезённых, в этих хлопотах, бойко-деловитый, также назначил тех, кто должен закопать в ранее разрытой могиле то, что осталось от покойника.

Маркел Неделяев, пройдясь среди людей по двору с видом суровым и горделивым, как человек, который сыграл самую важную роль в деле и которого ждёт ещё много важного, направился в своё вытребованное у сельсовета служебное помещение в бывшей шорной мастерской расстрелянного мастера Измалкова. Здесь стояли простой стол, так как пока не вышло достать конторский, табуретки, небольшой сосновый шкаф с выдвижными ящиками. В затопленной утром печке ещё тлели угли, одно из двух оттаявших окон одаряло солнечными лучами. В задней стене имелась дверь в другую часть строения, где раньше был склад, а ныне пустоту наполняла стужа, дверь была заколочена.