– Преступность во многих сидит, безумство развелось. Детей едят, но это я пресеку, - сказал он тоном повелителя.

Она, целуя его в шею, взяла рукой его руку, прижала к своему паху. Маркел скребнул её лобок в редкой шёрстке.

– Не рожала?

– Выкидыши у меня, - чуть слышно сказала Варвара.

– Что Колька на это?

– Говорит: если б теперь да ребёнок - было бы хужее.

– Ага - "хужее"! Родное его слово, - вспомнив, усмехнулся Маркел.

Она прошептала жалобно:

– Мне уж идти надо...
– и вдруг сорвалась в страстную мольбу: - Давай ещё раз!

Он приподнялся, она ловко подлезла под него, устраиваясь, подсунула руку под пах нетерпеливо налегавшего, сжала то, что надо, выдохнула:

– Не тычь, я сама впихну...

Придя к нему спустя день, приходила украдкой от мужа и потом.

47

Мороз февраля 1921 года придавал звонкость превратившемуся в камень снегу дороги, которая уходила за горизонт. В рыхлом же снегу по обочинам темнели окоченевшие тела тех, в ком избылись остатки тепла без подкормки - шёл ли человек домой с куском где-то раздобытого съестного или, в надежде отыскать его, уходил от дома. Коммунисты, победители в Гражданской войне, гнали страну по дороге, забирая пищу у тех, кто кормил себя и других, и отдавали избранным.

ЧК и милиция с крыш вагонов, с тормозных площадок снимали вёзших хоть какой-то харч, таких называли мешочниками, их стреляли.

Люди власти упивались ею, им всё было её мало, и они отнимали у остальных всяческую власть - над своим ли жильём, над вещами в жилье, над устройством своей жизни. Стук сапог людей власти определял жизненный ритм. Тьмы и тьмы босых ступали неслышно.

Неделяев, на время сменив сапоги на валенки, шёл с лесничим Борисовым и его помощником по февральскому насту вглубь леса, чтобы заполучить у природы очередной отрезок жизни, полной радостной сытости. Серое тихое студёное утро с замершими деревьями, чьи ветви приодел поверху снег, глядело на троих невозмутимо отчуждённо. Промелькнула вверх по стволу белка, позванивали голоса птиц, поскрипывал плотный наст под идущими, которым виделась вокруг беззаботная незащищённость.

Давеча лесничий сказал Маркелу: помощник отвёз в лес одну из молодых осин, спиленных поздней осенью и сложенных в сарае. Осину поставил в наклон, прислонив верхушку к берёзе, рядом набросал веток от сосенок. Юные сосновые веточки, кора осины - самое вкусное для лосей зимой.

Помощник лесничего, сутулый, пожилой, но ещё сильный мужик, на шаг обогнав спутников, показал рукой:

– Вон подлесок начинается - там угощение. Должно, место не пусто.

– Подлеском нам подходить незаметнее, - не преминул показать догадливость Неделяев.

Борисов молча улыбнулся. Между деревьями поднимались из наста осыпанные снегом голые ольховник, кусты лещины, жимолости.

– Там они, - прошептал помощник и пригнулся.

Пошли крадучись, разглядев за низкими деревцами и кустарником трёх лосей около прислонённой к берёзе осины, уже порядком обглоданной.

– Комолый, - шепнул мужик о лосе, сбросившем рога, добавил: - А лосёнок нонешнего лета.

Тот был подле лосихи.

– Влас, обходи слева, - почти неслышно велел Борисов помощнику, - я возьму вправо, а вы, - сказал шёпотом Неделяеву, - потихоньку двигайтесь прямо к ним.

Маркел сторожко пошёл вперёд с отнятым у Вантеева ружьём: взял его на охоту вместо винтовки, чтобы испробовать, чего стоит трофей. По совету лесничего, зарядил двустволку патронами с круглыми свинцовыми пулями.

Над лосями трепетал лёгкий парок от дыхания. Наст проламывался под их ногами, они изрыхлили его, подбирая набросанные ветки сосенок. Людей почуяли, когда Борисов справа, а его помощник слева уже приблизились на расстояние прицельного выстрела. Лосиха, не увидев лесничего, который спрятался за старую ель, побежала, увязая в снегу, едва не в его сторону, лосёнок пустился за нею. Лось, заметно крупнее её, внушительный, могучий, чуть помешкал, рванулся левее, удаляясь от Маркела. Наперерез зверю побежал по насту Влас, и лось вдруг повернул назад. Выдыхая пар, тяжело приближался к Неделяеву, проваливаясь в снег по колено.

Поспешно кинувшись за дерево, Маркел во взыгравшем восторге выглядывал из-за него. Он частенько вспоминал, как убивал людей, но покамест ему не доводилось лишить жизни дикое животное. Властное желание убийства не отравлялось, как на войне, сжимавшим сердце страхом, что тебя вот-вот тюкнет пуля или накроет разрыв снаряда. Борисов, правда, предупреждал, как страшноват бывает лось, даже сбросивший рога: коснись передним копытом головы - и та всмятку. Но Маркел сейчас знал, что успеет всадить две пули в зверя, и тому, коли останется жив, не достать его за деревом.

Лось, если не свернёт, пробежит слева. Подальше гулко ударили два выстрела, за ними третий - Борисов и Влас били в лосиху и лосёнка. Бегущий бык, огромный, полный мощи, и ухом не повёл. Через несколько секунд он поравняется с деревом, за которым с поднятым ружьём поджидает Маркел, и до него будет шагов двадцать пять.

Большая голова, спина, левый бок зверя, обращённый к охотнику, - тёмно-бурые с рыжеватым оттенком, бык в холке, выступающей горбом, - не менее сажени. Видно движение мускулов под шкурой, шумно дыхание, верхняя губа накрыла нижнюю, с горла свисает характерный для лосей кожный вырост.