Но мать неотделима от ребенка и если жить с ней, то принимать обоих. Сразу. Дарион отсчитал первый цикл с рождения, ему сейчас не до воспитания нилота. Дитя. Амадей не займет чужого места, будет старшим братом, если понадобится, а пока можно представить, что Куна родила ребенка от него.

– Хорошо, - кивнул рядовой, - ведите, дарисса.

Провожал их десяток любопытных взглядов, поэтому руку Куны пришлось отпустить. Амадей нырнул вслед за ней в летнюю жару Нарта и только тогда вспомнил, что Глория, приютившая его, жила там же, куда уверенно вела его любимая женщина.

Он вчера чуть зад себе не отбил на мотоцикле, каждую кочку и ямку прочувствовал, а через шум двигателя умудрился уловить весьма дельное предложение отправить Куне уведомление о посылке.

– Ой, забыла, - вздрогнула она, развернувшись обратно к почте.

– Не стоит, дарисса, - смутился Амадей, - посылка у меня. Вы любите сладости?

Она вспыхнула смущением и закивала, а рядовой достал из вещмешка коробку с фигурной карамелью. Красные бабочки, зеленые листики и розовые цветы лежали на кружевной подложке и пахли клубникой. Подарок скорее для ребенка, чем для юной дариссы, но Куна приняла его, не задумываясь.

– Все детство мечтала о таких, - вздохнула она, - их раньше обсыпали сахаром, помните?

– Помню. Из училища нас водили в бассейн мимо кондитерских на главной улице Равэнны. Те несколько мгновений, что мы шли мимо витрин, глазами пожирали сладости. Мне снились эти бабочки. Сахаром нас повара не обижали, но желтая стрекоза гораздо интереснее простого белого кубика.

– А еще там были гусеницы, - почему-то шепотом добавила Куна, - и муравьи. Я до дрожи хотела попробовать гусеницу, но когда собралась купить, их уже перестали делать.

– Гусеницы кислили так, что скулы сводило, - рассмеялся Амадей, - мне чтобы распробовать их пришлось выиграть забег на среднюю дистанцию. Призом была такая коробка. А после выпуска я половину первого жалования на карамель потратил. И не стыдно было.

– Конечно. Я бы так же сделала.

Куна улыбнулась в ответ и, достав из коробки карамельный листик, долго смотрела сквозь него на светило, озорно прищурив глаз. У Амадея голова шла кругом, его решимость казаться взрослым и серьезным трещала по швам. С Куной язык трепался, как помело, с каждым словом становилось легче и веселее. Будто знали друг друга всю жизнь и встретились после долгой разлуки.

К дому Аттии добрались, хохоча от рассказов о детских шалостях. Амадей мог говорить о жизни в училище часами, а Куна вспоминала, как увиливала от необходимости сидеть с младшей сестрой. На третьей истории вдруг погрустнела, и Амадей знал, почему.

– Скучаете по сестре?

– Да, - кивнула Куна, рассеяно водя пальцами по круглой дверной ручке, - где бы она ни была - пусть ей будет хорошо и спокойно.

Амадей придержал дверь, пропуская Куну внутрь. Благодаря Красту он знал, что Аврелию не нашли, но не хотел доводить Куну до слез разговорами о семейном горе.

К ароматам трав в доме Аттии он так и не привык. Рука тянулась зажать нос, чтобы не чихнуть. Всю прошлую ночь он сидел на кухне за столом, пока женщины будили подруг с почты и договаривались на счет уведомления.

От грубого голоса Глории к утру опухли уши. Хозяйка мотоцикла замолкала только ради глотка отвара, а потом, смочив горло, продолжала с возросшей громкостью. Амадей узнал обо всех проблемах Нарта, начиная с приболевшей козы хозяйки магазина овощей до отъезда горячо любимой акушерки обратно на равнинный материк. Где-то между этими событиями Глория сболтнула, что отец ребенка Куны расстался с ней. Рядовой чуть булочкой не подавился. Глория почему-то называла генерала надменным юнцом и грозилась огреть его тем, что под руку попадется, если вздумает снова появиться.

Она и сейчас сидела у Аттии на кухне и лепила из теста пирожки с творожной начинкой. С руками по локоть в муке, в белой шапке и длинном фартуке Глория напоминала повариху, случайно забредшую в аптеку. Чтобы не готовили здесь женщины, вся еда пропитывалась стойким запахом трав.

– Быстро вы вернулись, - улыбнулась Аттия, качая на коленях Дариона. Мальчишка сонно хлопал глазами и сосал палец.

– Его кормить пора, - сказала Куна, расстегивая кофту, а рядовому стало жарко от смущения. Забыл совсем, что младенцев кормят грудью и теперь не знал, куда себя деть. Но Куна не стала дальше раздеваться. Повесила кофту на спинку стула и достала из шкафчика у Аттии прозрачную банку с крупой. Кашу будет варить.

– Падай рядом, горемыка, - проворчала Глория и пнула к Амадею табурет.
– Сейчас всех мужчин накормим и спать уложим. Шучу. Ты мальчик взрослый, сам разберешься, когда подушку давить. И где. Не надумал переезжать?

Глория намекающе поиграла бровями и мотнула головой в сторону Куны. Еще вчера допытывалась - серьезные ли у него намерения? А услышав, что да, долго недоумевала, какого демона он напросился к ней на постой вместо того, чтобы со всех ног бежать к любимой?

– Никак нет, дарисса, я у вас поживу, если не выгоните.