– В посылке зеркало, матушка? Зачем мне хорошо выглядеть?

Женщины переглянулись и Глория фыркнула.

– Такая вся из себя видная, а ходишь, как чучело. Аттия, дай ей гребень, что ли, пусть космы распустит и причешет.

– Не нужно, - нахмурилась Куна.
– Что случилось-то? Расскажете или мне на почту идти?

Глория вдохнула, чтобы ответить, но Аттия едва заметно толкнула её локтем в бок.

– Иди, конечно, а Дариона нам оставь. Волокитное дело - получать посылку, уж я знаю. Дай понянчиться с ребенком, соскучились ведь.

Куне стало дурно от тяжелого предчувствия. Как бы не улыбались женщины, а вели себя странно. Догадки приходили одна безумнее другой. Наилий прислал в подарок Дариону маленький воздушный катер? Почти игрушечный, размером с половину комнаты выдачи посылок. Или мотоцикл? Автомобиль? Что еще могло прийти в голову отцу-генералу? И зачем тогда оставлять сына на улице? Дарион соображал быстрее матери и, не дождавшись разрешения, потянулся к Аттии, чтобы взяла на руки. Матушка забормотала ему что-то ласковое и подхватила ребенка, как пушинку.

– Ну, вот и хорошо. Пойдем, Глория, отвар остывает.

Ушли женщины степенно, а Куне показалось - сбежали. Бросили её одну с посылкой, так и не признавшись, что там. Хорошо, пора на неё взглянуть. Не выскочит же из коробки дикий зверь? Куна зажмурилась и толкнула дверь в комнату выдачи посылок.

Климат-система гнала с потолка холодный воздух. В золотистых полосах света из окон кружилась потревоженная посетителями бумажная пыль. Упаковку с посылок разрывали прямо здесь, доставая гостинцы от родственников. Вкусно пахло сладостями, парфюмом и приятно журчали радостные голоса. Куна улыбалась знакомым, махая рукой, но замерла, стоило посмотреть на скамейки в центре зала.

Он прилетел в гражданке, нервно поправлял пальцами отросшие волосы и, казалось, стал шире в плечах. Мальчик с голосом равнинного Тарса. Личный охранник генерала. Амадей.

Куна терла пальцами глаза, прогоняя наваждение. Пригрезилось, ошиблась, с ума сошла от тоски по несбыточному. Сердце заходилось тревожным стуком. Так не бывает! Реальность рассыпалась, но сколько не щипай себя за руку - не проснешься. В центре зала стоял Амадей. Он прилетел к ней с другого материка, а Куна никак не могла поверить.

Планеты не пересекаются орбитами, светило не садится на востоке, а снег не идет летом.

– Дарисса, - улыбнулся рядовой и протянул руку.

Куна чувствовала себя рекой, на которой вскрывается лед. Огромные глыбы до хруста давят друг друга, выталкивают воду из берегов и монолитная некогда гладь идет трещинами. Осторожность, рассудительность, уверенность - все вдребезги. Озноб бил так, что стучали зубы. Тысячи снов об этой встрече эхом звучали в ушах и сотни придуманных поцелуев вежливости покалывали на кончиках пальцев. До одного единственного, настоящего, оставалось мгновение, и Куна закрыла глаза.

Никто больше не приказывает ей, как жить и что делать. Только она может разрешить себе быть счастливой. Открыть глаза, протянуть руку и рассказать Амадею, как сильно его ждала. Перестать бояться и оглядываться по сторонам, наплевать, достойна или нет. Он перелетел ради неё через океан, а ей остался один крошечный шаг.

– Амадей, я так рада вас видеть.

Тарс распахнул объятия и увлек за собой на глубину, из которой не хотелось подниматься.

Материнство изменило Куну, она расцвела. Не помпезным сиянием дорогих столичных красоток, а нежностью горных первоцветов, встречающих весной теплые лучи светила. Огромные глаза стали еще чище и светлее, а улыбка прекраснее. Амадей держал Куну за руку и молча стоял посреди зала для выдачи посылок, не зная, что еще сказать. Прожитый без неё цикл сковал язык и выбил из головы все мысли кроме одной: «Как же сильно я скучал».

Ему хотелось греть её в объятиях с отчаянной радостью отца, потерявшего ребенка и нашедшего вновь. Бережно гладить по волосам, целовать щеки, глаза, кончики пальцев. Но с каждым ударом сердца вокруг становилось тише. Посетители отложили посылки и смотрели на них, Амадей спиной чувствовал.

– Здесь почти негде гулять, - смущаясь, пробормотал он, - разве что вдоль торговой улицы до медицинского центра.

– На той улице три магазина, - улыбаясь, ответила Куна, - а до гордого звания центра наш медпункт еще не дорос. Пойдемте лучше в гости к Аттии, я оставила с ней Дариона.

Амадей так далеко не мечтал, чтобы решать, как ему ужиться с сыном генерала. Эйфория отпускала, похмельем оставляя после себя тяжелые мысли. Мальчик никогда не признает отчима. Тем более старший нилот. Дариона на седьмом цикле отдадут в училище и будут выращивать из него будущую замену отцу. В череде тренировок, занятий по тактике и стратегии, на общение с матерью не будет времени, что тогда говорить про совершенно чужого мальчишку-охранника?